Вера Калинина – Малиновое варенье с горчинкой (страница 5)

— Умею.

— К моему возвращению сварите. Будьте так добры.

И ушёл.

Я посмотрела ему вслед. Потом на банки варенья. Потом за окно — Тимофей сидел на скамейке во дворе и смотрел в сторону реки.

— Тимофей, — сказала я, открывая форточку. — Всё это — плохо.

Тимофей не ответил. Но ухо шевельнулось — согласительно.

Оладьи так никто и не поел.

Они остались на столе — пышные, золотые, с малиновым вареньем рядом. Первое утро «Рябинового двора». Вместо завтрака — полицейские за работой и пятеро незнакомцев, которые смотрят в разные стороны и думают о разном.

Я убрала тарелку и поставила в холодильник.

— Полина Сергеевна, — сказал Костин с порога — он уже уходил, и задержался. — Вы умеете хранить информацию?

— Умею. Я была журналистом.

— Отлично. — Кивнул. — Вот именно поэтому я прошу вас ничего не рассказывать гостям о деталях, которые вы сообщили мне. Про шаги. Про банку.

— Понимаю.

— Хорошо.

Он ушёл. Настоящий, окончательно.

Я налила себе кофе — плохой, из пакетика, совершенно не подходящий к ситуации — и подумала:

«А вот варенье надо варить дальше. Не потому что я хочу. А потому что когда варишь варенье — думается лучше. Бабушка говорила: помешиваешь, дышишь малиновым паром, и голова сама всё раскладывает по полочкам.»

Малина была ещё в тазу. Хватит на две банки.

Я поставила таз на плиту.

За окном взлетела чайка. Волга была такой же голубой и спокойной, как всегда. В «Рябиновом дворе» пел самовар.

И только банка варенья на полке стояла этикеткой к стене.

Глава 3. Гости, которые не уезжают

— Ты поела?

— Мама, не сейчас.

— Когда тогда? У тебя труп в доме, Полина! Тебе нужны силы!

Я зажала телефон между ухом и плечом и продолжала помешивать варенье. Малина булькала размеренно, по-деловому. Дышала горячим паром. «Помешивай медленно», — говорила бабушка. Я помешивала.

— Всё Заречье уже знает, — сообщила мама тем же голосом, которым сообщала о конце света. — Лидия Семёновна с утра обзвонила всех. Ты хорошо себя чувствуешь? Ты не упала в обморок?

— Мама, я хорошо себя чувствую.

— Это ненормально — хорошо себя чувствовать, когда у тебя труп, — с подозрением сказала мама.

— Мама.

— Хорошо, хорошо. Слушай, я могу приехать. Помочь. Я испеку пирогов. И посмотрю на гостей.

— Ты не будешь смотреть на гостей.

— Полиночка, я просто...

— Мама, — мягко, но твёрдо. — Я позвоню вечером. Обязательно. Всё хорошо.

Я повесила трубку. Тимофей посмотрел на меня с подоконника — с тем выражением, которое можно прочитать как «сочувствие» или «я бы тоже перезванивать не стал», в зависимости от настроения.

— Не суди, — сказала я ему. — У тебя мамы нет.

Тимофей зевнул.

Пока Костин беседовал с гостями поочерёдно в гостиной — я слышала голоса за закрытой дверью, — мне оставалось только варить варенье и думать.

Размышления протекали параллельно помешиванию. Это было удобно.

Итак. Вчера вечером у нас было шесть человек: Сизов, Дима, Бергман, Марина, Лена и — ненадолго — Антон. Антон ушёл до половины десятого, я точно знала, потому что сама закрыла за ним дверь.

В ночи — шаги, стук в номер три. Голоса.

Кто-то пришёл к Сизову.

А потом заглянул на кухню. Зачем? Попить воды? Или убедиться, что никого нет, пока он выходил из номера?

И переставил банку варенья — нечаянно, задев в темноте.

Я сняла пенку с варенья, подержала ложку над тазом. Пена была лёгкая, почти прозрачная. «Снять пенку — добраться до сути», — думала я. — «А здесь пены много. Сначала снять всё лишнее. Слой за слоем — как бабушка говорила: хорошее варенье — это терпение. А тайны купца Рябинина ждали своего часа сто тридцать лет. Ещё немного подождут.»

Сизов что-то искал в Тихоречье. Он знал Бергмана, но притворился, что нет. С Леной было что-то личное.

Что-то личное было и у убийцы.

Потому что случайный человек не убивает так — тихо, в ночи, ядом в коньяк. Это требовало и подготовки, и знания цели. Убийца знал Сизова.

Вопрос: кто из гостей знал его?

Когда Фаина зашла в половине двенадцатого — а она зашла, конечно, потому что Фаина не могла не зайти, — я была уже на второй банке.

Фаина Аркадьевна пролезла через полуоткрытую дверь, огляделась, убедилась, что полицейских рядом нет, и немедленно подошла к плите.

— Запах хороший, — сказала она одобрительно. — Хотя и повод плохой.

— Варенье всегда вовремя, — ответила я.

— Истинная правда. Так. — Она понизила голос. — Я тебе ничего не говорю.

— Конечно.

— Но ты должна знать. — Ещё тише. — Этот твой покойник. Сизов. Я их видела вчера вечером. Его и Зубова. На набережной.

— Зубова? — Геннадий Палыч Зубов, глава местной администрации. — Когда?

— Часов в восемь. Ещё до ужина у тебя. Они разговаривали у лавочки у пристани. Не мирно разговаривали. То есть — тихо, но нехорошо. Я видела, что Зубов злился.

— Ты слышала, о чём?

Фаина обиделась:

— Полина, они были у пристани, а я на набережной. Далеко.

— Понятно.

— Но Зубов потом ушёл быстро. Очень быстро. И оглядывался.

Я помешивала варенье и думала: Зубов — чиновник. Что ему нужно от московского антиквара? Или что нужно антиквару от чиновника?

— Ты Костину рассказала?