Вера Калинина – Малиновое варенье с горчинкой (страница 8)

— Откуда ты знаешь, что он пил вечером?

Надя чуть улыбнулась:

— Потому что это логично. Человек приехал в гостевой дом с бутылкой коньяка. У него вечером встреча. Он выпил сам — или угостил гостя.

— Или гость угостил его.

— Это интереснее. Кто пришёл с коньяком?

Я сделала глоток чая — смородиновый, кисловатый, Надин любимый.

— Не знаю. Это как раз я и хочу понять.

Надя взяла карандаш, нарисовала на листе несколько кружочков. Имена. Потом линии между ними.

— Сизов искал что-то в Тихоречье, — сказала я.

— Откуда ты знаешь?

— Дима скажет. Завтра поговорю с ним обстоятельно. Сизов сам упомянул «историческое место», когда первый раз увидел дом. Не каждый турист так говорит.

— Хорошо. Допустим. — Надя нарисовала ещё что-то. — Бергман — конкурент. Они знакомы, сделали вид, что нет. Зачем?

— Чтобы полиция не сразу связала.

— Не сразу связала что?

— Вот именно.

Мы помолчали. На улице, за окном, прошёл Степаныч с вёдрами — к реке, как обычно. Прошёл и исчез за углом. Небо было июльским — синим до звона.

— Думаешь, это Бергман? — спросила Надя.

— Не знаю. Бергман держался уверенно. Слишком уверенно для виновного.

— Или слишком уверенно, чтобы казаться невиновным.

— Это как у Агаты Кристи, — сказала я.

Надя укоризненно посмотрела:

— У Агаты Кристи — убийца тот, кого меньше всего подозревают. Кто у тебя меньше всего подозрителен?

— Лена, — ответила я не задумываясь. — Тихая, явно переживает, скорее жертва, чем злодей. Но при этом...

— При этом?

— При этом я не знаю, кем она приходилась Сизову. А это важно.

Надя записала: «Лена — кем приходилась?»

— Марина, — продолжила я. — Вот здесь мне неспокойно.

— Почему?

— Слишком правильная. Слишком спокойная. В стрессе люди ведут себя по-разному, но почти никто не сохраняет такую... выверенность. Как будто репетировала.

— Или просто железные нервы.

— Возможно. Но...

«Но варенье с ней надо помешивать осторожно», — подумала я. Вслух не сказала — это было бы странно.

Надя отложила карандаш и потянулась к чайнику.

— Знаешь, — сказала она, разливая чай, — я за пятнадцать лет в библиотеке видела много таких историй. Не в жизни — в книгах. Люди приходят, берут детективы, возвращают. Иногда я смотрю на читателя и думаю: тебе нужен не детектив. Тебе нужно понять, что люди вообще способны на такое. Не монстры — обычные люди. Соседи. Партнёры по бизнесу.

— И что ты им говоришь?

— Ничего. Даю книгу. — Она чуть улыбнулась. — Но если серьёзно: в хорошем детективе убийца всегда на виду. Просто читатель смотрит не туда. Как с картинкой-загадкой — все видят вазу, а если перевести взгляд, увидишь два профиля.

— И на что смотреть?

— На того, кто слишком старается быть незаметным. — Надя постучала карандашом по листу. — Или наоборот — на того, кто тебе почему-то нравится. Мы перестаём подозревать людей, которые нам симпатичны. Это как... как выбирать варенье. Берёшь то, что красивее выглядит. А внутри может быть что угодно.

Я засмеялась:

— Даже ты начала говорить кулинарными метафорами.

— Это заразно, — серьёзно ответила Надя. — Как и всё твоё.

— Сегодня поговорю с Димой, — решила я. — А завтра надо что-то придумать с Мариной.

— Подойди с вареньем, — сказала Надя серьёзно. — Варенье открывает людей. Ты это умеешь.

После библиотеки я зашла в магазин Фаины за сахаром. Это была тактическая ошибка.

— Вот! — Фаина немедленно появилась из-за прилавка, как джинн из бутылки. — Я тебя жду!

— Фаина Аркадьевна, я за сахаром.

— Он вон там, на второй полке. Послушай, что я тебе скажу. — Она выглянула на улицу — убедилась, что никого нет — и понизила голос до конфиденциального шёпота. — Эта Марина. Писательница.

— Что — Марина?

— Она сегодня утром заходила. — «Сегодня утром» Фаина произнесла так, будто это было ЧП государственного масштаба. — Купила яблоки и молоко. И спрашивала про «Рябиновый двор».

— Что именно спрашивала?

— Историю дома. Про купца Рябинина. Кто он был такой, что именно строил, не осталось ли чего от дореволюционных времён. — Фаина посмотрела на меня с видом Шерлока Холмса, раскрывшего дело века. — Она интересовалась домом, Полина! До убийства!

— Фаина Аркадьевна, «до убийства» — это вчера. Все приехали вчера.

— Ну и что? — Фаина явно считала «вчера» достаточным сроком для формирования преступного умысла.

— Что ты ей ответила?

— Ну, рассказала немного. Про купца Рябинина, про дом. Что дому больше ста лет. Что купец был богатый. Что говорят — золото прятал.

— И про клад рассказала?

— Полина! — Фаина всплеснула руками. — Это все знают!

— Много она спрашивала?

— Минут пятнадцать. Записывала в блокнот. Говорит — для романа.

Я взяла сахар с полки, заплатила. Фаина смотрела с таким видом, будто ожидала немедленного раскрытия дела.

— Спасибо, — сказала я.

— Ты знаешь, что думаешь? — Фаина перегнулась через прилавок. — Она не писательница, Полина. У неё глаза не писательские.

— А какие у писательниц глаза?

— Задумчивые, — с уверенностью сообщила Фаина. — Мечтательные. Смотрят сквозь тебя. А эта смотрит прямо на тебя. Ищет что-то.

Я вышла на улицу. Солнце было уже низким, вечерним — золотым. На набережной дети гоняли на велосипедах.