Вера Калинина – Малиновое варенье с горчинкой (страница 9)

«Ищет что-то», — повторила я про себя. — «Как и Сизов искал. Что, если они искали одно и то же?»

Дима курил у рябины — снова. Кажется, он курил с интервалом в полчаса.

Я вышла во двор, сделала вид, что проверяю ягодник. Тимофей увязался за мной и немедленно начал охотиться на какого-то жука в траве.

— Дима, — сказала я. — Чай, кофе?

— Ничего, спасибо.

— Можно я постою?

Он пожал плечами. Курил, смотрел на реку.

— Вы давно с дядей приехали сюда? — спросила я после паузы.

— Три дня назад. Дядя говорил — старинное место, надо посмотреть. Я думал — ну, турпоездка, в Тихоречье всегда красиво. А он... — Дима затянулся. — Он хотел тут что-то найти.

— Что-то конкретное?

— Не говорил. Смотрел какие-то документы в Москве, звонил куда-то. Говорил, что нашёл зацепку. Ценную вещь, связанную с этим городом. Конкретно — он мне не говорил, дядя был... закрытый.

— Злились на него?

Дима бросил окурок в консервную банку, которую приспособил под пепельницу.

— Злился, да. Он знал про мои долги. Давил. Говорил: вот найду, что ищу, будут деньги — и посмотрим, помогать тебе или нет. Это его стиль был — держать на верёвочке.

— Вы поспорили вечером?

— Поспорили. Он сказал — иди погуляй, у меня встреча. Я разозлился: мы приехали вдвоём, а теперь он меня выпроваживает ночью гулять. Сказал пару резких слов. Он ответил. Я ушёл.

— Вы хлопнули дверью?

— Хлопнул, — коротко, как признание.

— Это слышала соседка.

— Я знаю. Я не убивал его, Полина Сергеевна. — Он посмотрел на меня прямо. — Понимаю, что все думают. Наследник, ссора, деньги. Но он — единственный человек, у которого я был. Плохой человек, но мой.

Я молчала.

— Кто должен был прийти на встречу? — спросила я наконец.

— Не знаю. Он не сказал. Только — «иди погуляй до часу ночи». Значит, человек приходил поздно.

— «До часу» — это его слова?

— Слово в слово.

Я возвращалась на кухню, когда увидела Марину.

Она вышла из магазина Фаины — только что, пальто на руке, хотя вечер был тёплым. В одной руке — небольшой пакет. В другой — мобильный.

Увидела меня. Улыбнулась.

— Полина Сергеевна! — Тёплый голос, такой же тёплый взгляд. — Гуляете?

— Хожу по делам. Вы как?

— Стараюсь держаться. — Она покачала головой. — Ужасное происшествие. Никак не могу прийти в себя.

— Понимаю.

— Знаете, — она наклонила голову чуть набок — задумчиво, — я когда-то писала детективный роман. Бросила на середине. Слишком тяжело оказалось погружаться в такие темы. А теперь вот реальность сама... — Она развела руками.

— Писатели всегда черпают из жизни, — сказала я нейтрально.

— Ваша соседка — кладезь информации, — произнесла Марина тем же тоном, и только потому что я уже думала о ней — я уловила: это было проверкой. Она проверяла, сколько я знаю. Что именно рассказала ей Фаина?

— Фаина Аркадьевна — наш городской летописец, — согласилась я. — Если хотите узнать историю Тихоречья — к ней.

— Я узнала. — Марина снова улыбнулась. — Интересные легенды. Про купца Рябинина, про его дом.

— «Рябиновый двор» — хороший дом.

— Прекрасный. — Она посмотрела на него с набережной — задумчиво и как-то оценивающе. — Там, говорят, стены хранят секреты?

— В каждом старом доме — секреты, — улыбнулась я.

— Удачного вечера, — сказала Марина.

Я посмотрела ей вслед.

Она придавала слову «прекрасный» особый оттенок. Как будто примеряла его не к дому, а к возможностям, которые дом предлагал.

Что она искала здесь?

Что говорила Надя: «Кто меньше всего подозрителен?»

Ответ: никто. Все они подозрительны. Просто по-разному.

Ночью снилась бабушка — как всегда в Тихоречье. Бабушка Анна, с вечно загорелыми руками и улыбкой, которую я до сих пор не могла точно воспроизвести в памяти — только ощущение её было.

«Когда варенье мутнеет, — говорила бабушка во сне, — значит, ты добавила не то. Надо понять — что именно. И тогда всё встанет на своё место.»

Я проснулась в пять утра.

За окном уже светало — над Волгой стоял туман, редкий, молочный. Тимофей спал у ног, не шевелясь.

Что я добавила не то?

Я перебирала в уме гостей, факты, детали. Фаина видела Сизова и Зубова. Дима признался в ссоре. Марина расспрашивала про историю дома. Записка — «знаю, что у тебя, встретимся в полночь».

Женский почерк.

Марина — или Лена.

Я знала, что нужно делать утром.

— Дима, — сказала я, когда племянник спустился к завтраку раньше других. — Ещё один вопрос.

— Да.

— Ваш дядя написал кому-нибудь записку перед встречей?

Дима задумался — серьёзно, пытаясь вспомнить.

— Не знаю. Я не видел. Но он писал рукой, не набирал — это его привычка. Деловые заметки всегда от руки.

— Мужской и женский почерк — хорошо помните?

— Дядин — знаю отлично. — Пауза. — Вы думаете, записка не его?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.