Вера Эристави – Один раз не считается (страница 2)

— …и я ему говорю, давай! Пока я молода и бодра, надо рожать.

Лана лишь кивала.

Раньше ей все говорили: вот родишь, вырастишь детей, и всё, можно заниматься своими делами. Любая мать мечтает о самостоятельных чадах, которые не дергают её по любому поводу, играют сами, но в случае Ланы это так и оставалось недоступной мечтой. С детьми тишина всегда длилась недолго — ее сметали так же внезапно, как невский сквозняк захлопывает двери в старых квартирах. Лишь ночью, когда все засыпали, девушка могла побыть наедине с собой.

— …а еще мама мне говорит, можешь из декрета раньше выйти, мы поможем с обоими, к тому же…

Маша продолжала говорить, будто забыв совсем про кофе. Лана по-прежнему кивала, смотря на подругу, но мыслями уже была в другом месте.

Как бы ей ни хотелось сбежать отсюда и в то же время оставаться до утра, девушка с тоской подумала о необходимости идти домой, где, наверное, уже чутко спали дети. Они всегда были готовы проснуться от любого шороха, а муж наверняка уже спал, заняв собой всю кровать, будто в этой квартире и правда не осталось места ни для кого, кроме него.

Возвращаться в клетку Серебрякова не хотела.

Свобода манила ее так же сильно, как ночной город за окнами квартиры.

Свекровь помогала с детьми, но не всегда: работа и вечная усталость брали свое. Она старалась не отказывать невестке, однако Лана видела — той тоже до боли хочется тишины. Поэтому девушка не хотела злоупотреблять ее добротой.

За пределами кухни послышались голоса. Скорее всего, прибыли новые люди, и на экране мобильного телефона высветился час ночи. Лана чуть качнула головой. Чем больше людей, тем меньше шансов, что она сумеет ускользнуть, ведь среди них обязательно найдутся еще знакомые, которым захочется поговорить по душам. Вечеринка все больше напоминала лабиринт проходных дворов, из которого никак не удавалось выбраться.

Мари́ приоткрыла дверь и помахала кому-то, широко улыбаясь. Лана же постаралась сжаться и стать меньше, незаметнее, чтобы больше не привлекать к себе лишнего внимания. Но даже так она успела перехватить чей-то взгляд, липкий, как сырой невский туман. Она отвернулась.

Почему-то некоторые считали, что женщины не хотят работать, а мечтают запереть себя в клетке брака. Лана же снова хотела найти хорошо оплачиваемое место, с дружным коллективом, со своими маленькими традициями. Она мечтала вновь почувствовать себя полезной и нужной, чтобы её хвалили за проделанную работу и чтобы она снова чувствовала вес честно заработанных денег. Надоело зависеть от мужа. Но пока дети были маленькими, карьерные перспективы казались ей такими же далекими, как разведенные концы моста глубокой ночью. Да и кому нужна молодая женщина с двумя малышами, которых некому оставить? Сейчас сад, потом школа. А продленка отнюдь не до вечера.

— Ооо, — протянула Мари́. — Смотри, это же Кэт! Пойду к ней, — подруга подскочила и у самого порога обернулась. — А тебе надо развеяться! Хватит сидеть тут, — Мари́ уже сделала шаг, но вдруг вспомнила что-то и снова оглянулась. — Тебя, кстати, искал Артём. Он где-то здесь.

— Правда? — Лана на мгновение оживилась, но недопитый кофе остался на столе, а Егорова уже умчалась к знакомой.

Развеяться? Скорее раствориться в этом пьяном шуме чужого веселья. Но услышав про Артёма, Серебрякова немного встрепенулась. Брат Мари́ мог стать её сигнальным буем в этой мутной воде гостей. Хоть он и был младше на пять лет, общаться им это не мешало. Она знала, что нравилась ему с детства. Иногда его привязанность казалась девушке слишком сильной, почти навязчивой, но Серебрякова привыкла называть это крепкой дружбой. Он всегда откликался на зов, даже если находился на другом конце города. Подвезти, помочь, поговорить — всегда готов и в отличном настроении. В отличие от хмурого мужа, чье внимание стало редкостью, Артём охотно соглашался на все, не задавая вопросов.

Осторожно выглянув в коридор, Лана снова торопливо спряталась на кухне. За окном стояла глубокая ночь, а квартира всё шумела: играла музыка, кто-то бренчал на гитаре, слышался смех. Где-то слышится мелодичный смех совсем юных девиц. Все они там, за порогом ее убежища. Хочется затеряться в этом калейдоскопе незнакомых лиц и навязчивых взглядов. Один особенно липкий взгляд она чувствовала уже несколько минут – от мужчины в бордовой рубашке, примостившегося у барной стойки. Даже несмотря на то, что их разделяли люди и почти прикрытая дверь, это не мешало ему смотреть в ее сторону.

Лана тихо вздохнула. Может, конечно, подруга была и права, и в самом деле стоило расслабиться, хотя бы немного. Убрав кофейную кружку в раковину, она подхватила с дальнего столика свежий бокал игристого. Делая глоток, Лана попыталась отогнать дурные мысли.

Она была удивлена вниманию мужа в последнее время, но эта забота ощущалась как тяжелое зимнее пальто, которое надели на тебя в душном помещении. Олег поцеловал на прощание перед работой, пообещал “наверстать упущенное”, хотя до этого она ни о чем не просила и даже не намекала. В садике перед летними каникулами начались репетиции, надо было ходить, искать костюмы, помогать детям мастерить подарки.

Что и когда он собирался наверстать? В следующей пятилетке их унылой семейной жизни? Они будто жили рядом по привычке, забыв, как быть по-настоящему близкими.

Они давно не ходили на свидание, не проводили время вдвоем без детей, не разговаривали толком. Поэтому Лана была одновременно и удивлена, и растеряна, и… рада? Или нет?

Девушка дотронулась подушечками пальцев до губ, все еще ощущая след от поцелуя мужа. Поцелуй Олега почему-то ощущался почти чужим и выбил её из равновесия. Артём бы так не поступил — он всегда чувствовал её настроение с пугающей точностью.

В последнее время девушка все чаще сравнивала мужа с другом. Пыталась анализировать поведение Олега, но не понимала: искренен ли он в своих скупых и редких порывах. Они будто постоянно ждали чего-то друг от друга, но давно перестали говорить об этом вслух.

Лане вдруг отчаянно захотелось воздуха, решила добраться до балкона. Если она правильно помнила, он здесь был большим и достаточно уютным. Крепко держа бокал с шампанским, девушка покинула кухню. Протиснулась сквозь толпу, чувствуя мимолетные касания чужих тел, слыша обрывки чужих разговоров. Этот путь сквозь толпу казался ей почти спасением — возможностью наконец вдохнуть свободнее.

Скрипнула старая балконная дверь, выпуская Серебрякову в прохладную петербургскую ночь. Воздух был влажным и пах Невой. Внизу мерцали огни проезжающих машин, вдалеке темнели старые дома с редкими светящимися окнами. Тишина здесь казалась оглушительной после гама вечеринки. Лана прислонилась к холодным кованым перилам, закрыла глаза, пытаясь унять колотящееся сердце. Побыть наедине с собой.

Одним глотком допив игристое, она отставила бокал на подоконнике и аккуратно присела на диван, опуская веки. Сон ускользал от неё все чаще, растворяясь где-то между ночными пробуждениями и ранними подъемами. То детям утром не спится, то ей надо рано вставать по делам, то внезапно муж проявлял интерес к её телу, что уже давно перестало приносить ей радость. Он попросту перестал возбуждать девушку. Возможно, виной всему отсутствие романтики, спонтанных побегов из дома навстречу приключениям или даже ласковых слов.

О хорошем сексе оставалось только мечтать. У них с Олегом не получалось расслабиться. И уединение походило больше на исполнение супружеского долга, нежели на моменты удовольствия. Секс стал неинтересным. А Лане и здесь хотелось ярких эмоций: кричать, стонать, извиваться под его телом, менять позы до головокружения. А не лежать на спине, отсчитывая минуты до завершения. Она не ощущала себя желанной в этой спешке. Хотелось снова ловить на себе восхищенные взгляды, чувствовать, что её действительно хотят. Но муж разогнал всех, а сам не всегда вспоминал, что жена — это тоже женщина, которой хотелось цветов, подарков и свиданий. Просто прогуляться вечером по набережной, выпить глинтвейн и поговорить о чем-то отвлеченном. Не просто заказать еды из ресторана, а потом затащить её в ванную — по-быстрому, как будто это просто ещё один пункт в списке дел на день. Между ними становилось всё больше расстояния, даже в постели.

Тело больше не принадлежало ей: ноги оккупировал сын, устраиваясь между ними удобно, чтобы смотреть мультфильмы, а дочь постоянно дергала за руки, привлекая внимание. Под постоянными прикосновениями и требованиями чужих рук её тело словно постепенно немело.

Ее даже посещали мысли о разводе. Иногда она ловила себя на этом, когда Олег повышал голос, иногда — когда казался ей чрезмерно ласковым. Он метался между холодностью и чрезмерной заботой, словно не знал, как правильно просить прощения.

Лана прикрыла глаза, делая вдох. Все было слишком сумбурно.

Мысли путались, повторялись, смешивались. Возможно, тому виной алкоголь. Она даже поймала себя на мысли, что по второму кругу ругает мужа в своей голове.

С одной стороны, она любила свою семью, своих родных и не хотела ничего менять. Ведь, как ни крути, многое ее все же устраивало. Пока дети были в садике, она и читала, и гуляла, и вела хозяйство. Когда они засыпали, она все же пыталась смотреть что-то. Жертвовала отдыхом, но зато урывала немного времени на себя. Иногда.