Вера Эристави – Один раз не считается (страница 4)
Кричать и звать на помощь смысла не было, музыка заглушала почти все звуки. Только Андрей возбужденно хрипел, а она сдавленно вскрикивала, когда он выкручивал ей руки. Но в какой-то момент Лана почти высвободилась, даже сумела вскочить на ноги, собираясь ударить ублюдка коленом по лицу.
К сожалению, силы были неравными. Избавиться от цепких рук Андрея невозможно — он держал намертво. В следующий миг он повалил девушку лицом в диван. Лана возмущенно вскрикнула, но тут же заскулила от боли, когда парень заломил ей обе руки назад, выкручивая их сильнее. Сопротивляться в таком положении было не просто сложно, а даже невозможно. Однако, девушка не сдавалась. Она попыталась скатиться на пол, чтобы использовать ноги для защиты, но Андрей как-то слишком ловко оказался сверху, придавливая ее к дивану.
— Какая строптивая сучка, — прошептал он, — мне такое нравится.
Эндрю задрал ткань платья, игнорируя отчаянное сопротивление.
— Пожалуйста, отпусти меня… — пролепетала девушка невнятно, упираясь щекой в обивку дивана.
— Обязательно отпущу, но потом…
Его грубые пальцы впились ей в бедро, и чуть приподнявшись, он слегка развел ей ноги. Серебрякова почувствовала, как он пытается стянуть с неё бельё.
— Обещаю, тебе понравится. Всем нравится.
Она зарычала от бессилия, чувствуя, как он стягивает с нее нижнее белье. Холодный воздух коснулся кожи, не оставляя сомнений в происходящем. На балконе было темно, но Андрей явно не нуждался в свете. Девушка попыталась вновь вырваться, но он слишком сильно прижал ее к дивану. Его руки продолжали шарить по её телу, и Лану мутило от ужаса.
— Если будешь рыпаться, я позову нашего общего друга. И он быстро заткнет тебе рот.
Лана похолодела от ужаса, слишком ярко представив себе все это. Одна лишь мысль, что где-то там ходит точно такой же ублюдок, который с легкостью поучаствует в подобном, вызывала тошноту.
— Пожалуйста…
Девушка зажмурилась в ожидании самого худшего, что вообще могло с ней произойти.
И что-то все же случилось.
Эндрю удивленно вскрикнул. Болезненно.
И давление на Лану ослабло. Она осторожно открыла глаза, замечая, как этот ублюдок сидел теперь на полу и держался за лицо, а над ним, будто в свете маяка, стоял другой мужчина, сжимая левую руку в кулак.
— Какого… — начал было Андрей. Незнакомец ловко подхватил его правой рукой за ворот, ставя на ноги. И нанес еще один удар. Эндрю отлетел в конец балкона, кашляя. Судя по звукам, он сплюнул кровь.
— Пошел прочь, — очень тихо произнес мужчина.
Повторять не пришлось. Андрей побелел, непонятно что разглядев в глазах противника, и почти споткнувшись, вылетел с балкона. Лана готова была поклясться чем угодно, что сквозь грохот музыки, услышала, как хлопнула дверь. Незнакомец, помедлив, обернулся и опустился на одно колено возле дивана, разглядывая Лану.
— Ты в порядке?
Девушка вздрогнула и сперва отшатнулась, не совсем понимая, что происходит, но уже в следующий миг спрятала лицо в ладонях и разрыдалась, до конца не веря, что спасена, что этот кошмар не стал реальностью. Незнакомец не уходил, она чувствовала на себе его сочувственный взгляд, но была благодарна, что он не пытался дотронуться до нее. Дышать стало чуть легче, и девушка судорожно всхлипнув, смахнула слезы. Она осторожно подняла глаза на своего спасителя, и он предложил ей ладонь. Помедлив, все еще дрожа от страха, Лана аккуратно сжала ее пальцами, вставая на ноги. Она неловко поправила бельё и снова содрогнулась от омерзения.
— Все хорошо, — очень тихо произнес молодой человек, и его голос прозвучал успокаивающе. — Кстати, я Лекс Романов.
2
Лекс молча разглядывал её лицо, словно проверяя, не начнется ли у неё истерика.
Она видела свои руки — они жили отдельной жизнью, мелко дрожали, и Серебрякова никак не могла заставить их замереть.
С большим трудом выровняв дыхание, девушка постаралась собраться. Мысли все еще путались, но Лана чувствовала, как ее постепенно отпускает, хотя ощущение произошедшего все еще вызывало тошноту.
Единственным желанием было поскорее сбежать отсюда, влететь в душ и стереть прикосновения Андрея, словно смывая с себя городскую грязь.
— Ты в порядке? — повторил свой вопрос Романов, его ладонь легла на её плечо — сухая, уверенная и пугающе спокойная. Удивительно, но это прикосновение не вызвало желания отпрянуть. Наоборот — рядом с ним Лана вдруг почувствовала себя так, будто укрылась от шторма за толстыми стенами старого петербургского дома. В полумраке балкона Лекс казался почти нереальным — слишком спокойным, слишком собранным для человека, только что ввязавшегося в драку.
Вряд ли он полезет к ней целоваться после случившегося.
К тому же, Романов не выглядел голодным охотником. Он казался слишком стерильным для этого прокуренного балкона; слишком собранным для этого места; слишком трезвым для пьянящего тумана толпы.
— Кажется, — тихо ответила девушка. Смотреть в глаза спасителю всё равно стыдно: во-первых, он стал свидетелем её беспомощности, а во-вторых, она так легко успокоилась под его взглядом. Несмотря на шок, Лана не хотела, чтобы он счёл её одной из тех дур, что сами лезут в неприятности. И еще больше не хотела, чтобы он решил, будто она сама спровоцировала Андрея. — Я… — Лана стиснула ладони и прижала их к своей груди, не зная, как себя вести и что делать.
Раньше с ней подобного не случалось, даже когда она флиртовала с кем-то ради спортивного интереса. Сейчас Лана вообще не понимала, что чувствует. Несмотря на то, что ей неоднократно делали комплименты, намекали на секс, даже пару раз целовали без спроса, до такого дело не доходило. Хотелось содрать с себя кожу, будто чужую, испорченную. Просто взять и снять этот слой, к которому он прикасался. Лана чувствовала этот липкий след на бедре даже сквозь ткань — он жег, зудел, требовал немедленного вмешательства жёсткой мочалки и кипятка. Будто её вываляли в грязи и оставили так стоять у всех на виду. И ведь она даже не заигрывала с Андреем! Наоборот, старалась отвечать односложно, холодно, без энтузиазма.
— Спасибо, — едва слышно прошептала она и опустила глаза в пол. — Я… Я не понимаю, как…
— Тише, — тихо и почти ласково произнес Лекс, мягко улыбаясь и убирая руку с ее плеча. — Ты не виновата.
— Но я…
— Нет, не ты. Это он плохой человек. А ты ни при чём.
Голос Романова звучал спокойно, почти неестественно спокойно, как шорох листвы в пустом Летнем саду.
— Я уже ничего не понимаю.
Лана закрыла лицо ладонями, едва сдерживая новый поток слёз.
Как она вообще могла допустить такое? Ведь ни повода, ни намека — ничего не было с её стороны. Она даже не смотрела на Андрея. Пыталась уйти, быть вежливой, недоступной. Или принять бокал шампанского приравнивалось к немому согласию?
Обвинять Мари́ тоже казалось неправильным. Она ведь не могла знать, что новый знакомый окажется мерзким, неадекватным человеком.
— Хочешь уйдем? — неожиданно предложил Лекс. — Я могу отвезти тебя домой.
— Нет! — В ужасе отшатнулась Лана, слишком ясно представив взгляд мужа. — Я не хочу домой… Не сейчас, — добавила девушка чуть спокойнее, обнимая себя руками.
Лекс молча снял пиджак. Он пах чем-то сухим и чистым — бумагой, старой кожей и едва уловимым дорогим парфюмом. Тяжёлая ткань укрыла её, отрезая от чужих взглядов.
— Пойдём. Петербургу всё равно, что случилось на этом балконе.
Серебрякова поджала губы, поднимая глаза и смотря прямо на своего спасителя. Хотелось отпрянуть и сбежать, спрятаться от всех мужчин, чтобы никто и никогда больше ее не касался.
Но Лана понимала, что так или иначе ей предстоит вернуться домой, где муж и обнимет, и поцелует, а вздрагивать от его касаний чревато сценой ревности. Решит, что она не желает близости из-за любовника. Возможно, двух. Он вечно ядовито шутил на эту тему, не замечая, что причиняет ей боль.
Однако, несмотря на все это, девушка должна была взять себя в руки.
Она могла бы поехать к подруге, но та наверняка уже крепко спала. Будить кого-то, объясняться, видеть жалость — нет, на это просто не было сил. Отрывать Машу или Артёма от вечеринки Лана тоже не хотела, поэтому решила выбрать наименьшее зло. Олег умел превратить её жизнь в зал судебных заседаний, где она всегда была в роли обвиняемой. На фоне его тяжёлой, душной ревности Лекс, которого она даже не знала, казался просто чистым листом — холодным, но хотя бы не кусачим. Рядом с ним не хотелось сжиматься в комок. Девушка сама себе не могла объяснить, почему ей хотелось ему верить. Особенно после ситуации с Эндрю. Поэтому она кивнула, не в силах произнести ни слова больше. Её тело все еще била мелкая дрожь, и виной тому отнюдь не прохладный майский воздух. Молодой человек снова протянул руку, и она, помедлив, вложила в неё свою. Его ладонь была прохладной, как чугунное кольцо на причале. Этот якорь не давал ей снова провалиться в пережитый ужас.