Вера Ефимова – Игра не по сценарию (страница 8)
В ответ на действия и обвинения Франции, 13-го января Советская Россия обратилась с нотой протеста к народам всего мира, назвав действия французов преступными.
Немцы были чрезвычайно возмущены тем, что «эта наглая Франция оккупировала Рурскую область».
– Эти нахальные французы пытаются закрепить за собой Саар! – во всё горло кричали нацисты. – А правительство Германии с его несопротивлением и податливостью вызывает наше всеобщее негодование!
В конце концов, французам пришлось вывести свои войска из Рура.
Но, всё равно, Бавария в 1923 году начала вести себя независимо от Берлина, не довольствуясь той политикой соглашательства, которая проводилась официальной властью.
Что касается Герды, то инфляция, возникшая в конце апреля 1923 года, опять уничтожила все её накопления! Доллар поднялся уже до тридцати шести тысяч по отношению к немецкой марке! И, скорее всего, это был ещё не предел. Многие оказались на грани разорения. Но она-то жила только на гонорары от кино и очень небольшие выплаты от участия в спектаклях. Такая же участь касалась и мелких коммерсантов, и рабочих, и даже «скопидомов». Герда «из кожи вон лезла», чтобы хоть что-то заработать и… вот, все её деньги тут же оказывались иллюзией!
Заниматься накоплениями в Германии, в это непростое время, было себе в убыток. Оказалось, что разумнее, при получении, их тут же потратить, потому что не было никакой гарантии, что сегодняшняя цена на товары завтра не удвоится или не утроится.
Не прошло и двух лет, как Герда обосновалась в Германии, а разочарований было гораздо больше, чем она могла ожидать.
«Да, никто и не предполагал, что будет легко, но и невозможно было себе представить, что будет так трудно! – иногда, в отчаянии, думала молодая актриса. – В Москве хотя бы можно было обнять тётю, прижаться к ней, ощутить её тепло и поддержку, попросить помощи у родителей, у сестры, а тут – всё время одна, наедине со своими трудностями. Кручусь, как волчок, а толку нет!»
Летом 1923 года Коминтерн, при содействии 4-го (разведывательного) управления РККА и агентуры ОГПУ, готовил вооружённое восстание в Германии. Из Москвы в Берлин была направлена под видом журналистки Лариса Рейснер. Лариса прибыла в Германию вместе со своим мужем, небезызвестным Радеком. У него в Германии были свои дела, а она имела особое задание от Артузова. Помимо всего прочего, ей надлежало понаблюдать за молодой актрисой Гердой фон Боген так, чтобы не подвергать риску ни себя, ни её.
Герда по-прежнему оставалась особо законспирированным агентом.
Вернувшись в Москву, Рейснер, докладывая Артузову о поездке, лестно отозвалась о Герде, сказав ему, что актриса – молодец, «не робкого десятка», что её кинокарьера складывается даже очень удачно и немецкий зритель восхищён красотой и талантом актрисы.
В 1923 году Герда снялась в «Норе» по пьесе Ибсена и потом уже в кино снималась ежегодно по 5-6 раз.
Что касается знаменитого произведения норвежского драматурга «Кукольный дом», то кто только из знаменитых актрис, и даже мирового уровня, не играл в этой пьесе!
Герда читала высказывание Эйзенштейна, что ему «невозможно изгладить из памяти впечатления от эффекта трёх дней репетиции «Норы» (под режиссурой Мейерхольда), которые проходили в гимнастическом зале на Новинском бульваре». Актрисе было известно, что в 1906 году Мейерхольд отредактировал «Кукольный дом» для самой Веры Комиссаржевской, и она с победоносным успехом играла в этой постановке. Эта роль была коронной.
«Нора» ставилась и в послереволюционном Петрограде. Первая постановка была в июне 1918 года, а потом ещё и в августе 1920-го в Петроградском театре дома рабочих. Ни одну из этих постановок Герде увидеть не удалось.
«Сам автор пьесы, своими ремарками, – размышляла актриса, – даёт ключ к пониманию этого образа. Он даёт актрисам колоссальный простор для воплощения характера героини! Здесь есть всё: и рисунок движений, и чувства… Чего стоят эти авторские слова – «вскакивая быстро», «закрывая ему рот рукой», «Нора затворяет дверь в переднюю, снимает с себя верхнее платье, продолжая посмеиваться тихим и довольным смехом. Потом вынимает из кармана мешочек с миндальным печеньем и съедает несколько… Осторожно идёт к двери, ведущей в комнату мужа, и прислушивается», «захваченная своими мыслями, вдруг, заливается негромким смехом и хлопает в ладоши», «хочет кинуться к дверям, но останавливается в нерешительности, с блуждающим взором, шатаясь, бродит по комнате… Всё расписано до мелочей, – думала Герда. – В этой драме Ибсена пауза, жест, мимика, динамика, всё имеет огромное значение! Вот бы и мне кто-нибудь расписал все безупречные действия в моей другой, не артистической ипостаси…. Так нет же, сижу, как на бочке с порохом, что в любой момент может взорваться».
«Слова в театре лишь узоры на канве движений», – писал Мейерхольд об этой пьесе в 1912 году. «А какие «узоры» предстоит сплести мне во всевозможных интригах – одному Богу известно».
Герда, готовясь к исполнению роли Норы, хорошо усвоила и это. Ей отлично удались маски куколки-дочки и куколки-жены, которые её героиня носила в угоду тем, «кто сам обманываться рад». «Вот и в жизни так – маски… игра».
Герда, в роли Норы, имела колоссальный успех!
Это подвигло заинтересованных и заинтригованных критиков, на все лады, расхваливать малоизвестную актрису. Им льстила мысль, что это именно они открыли, необыкновенный талант, восхитительное молодое дарование!
Зато отношения с соседями по дому у молодой актрисы складывались совсем не просто. Герда пришла к выводу, что пожилая и бесцеремонная фрау Шульц, жившая с сыном этажом ниже, наверное, караулила её специально. Обычно актриса спешила, бегая то на подработку в театры Берлина, или отправляясь на киноплощадку. Герде, катастрофически, не хватало времени! Довольно часто ей приходилось метаться между домом и работой. Отыграв небольшую роль в одном театре, она скорее бежала, чтобы вовремя успеть к своему выходу на сцене другого. (Например: мировая знаменитость, режиссёр-новатор Макс Рейнгхардт был хозяином четырёх сцен в Берлине).
Но, даже маленькую роль надо было ещё как-то умудриться заполучить. Из актрис, участвующих в кастингах, выстраивались длинные очереди, и надо было проявить фантазию и находчивость, чтобы режиссёр театра заметил и выбрал именно её, Герду, а не другую актрису.
Точно так же бегала по Берлину молоденькая и, в то время никому не известная начинающая актриса – Лена фон Лош, (фамилия которой, по отцу, была Дитрих).
Герда фон Боген и Лена фон Лош, участвуя в кастингах, пробовались на одни и те же роли. Очень бледная и худенькая девушка (будущая знаменитая Дитрих), нескладная, но оглядывающая всех с высокомерием и даже явным презрением, демонстрировала окружающим свою совершенную безучастность и отстранённость. Герда же, несмотря на то, что сознательно стремилась к тому, чтобы быть общительной и дружелюбной, не стала этой «воображале» навязываться. Они не только не подружились, но, даже, считали себя конкурентками. Дитрих не дружила с женщинами, вообще, она, осознанно, предпочитала мужчин. Соперницы ей, однозначно, были не нужны!
Приблизительно в это же время начала складываться карьера ещё у одной, в будущем ставшей известной немецкой актрисы. Ещё в 1922 году Эмми Зоннеманн подала прошение главному управляющему Немецким Национальным Веймарским театром доктору Францу Ульбриху: о приёме её на роль юной героини. Её прошение было удовлетворено, и Эмми получила роль Фёклы в одноимённой пьесе Шиллера. Постановка имела шумный успех.
Герда познакомилась с Эмми Зоннеманн на кастинге в Берлине в 1923 году, когда молодая актриса решила попробовать себя в другом амплуа. В отличие от Дитрих, высокая и видная Зоннеманн, выглядела, по-королевски величественно, но вела себя совсем по-другому. Эмми Зоннеманн стала одной из близких подруг Герды фон Боген, благодаря которой агент Мелинда была неплохо информирована о том, что происходило в высших эшелонах власти Германии. Кое какая информация была известна Зоннеманн и из аристократических салонов Берлина и Веймара. И Эмми охотно делилась своими знаниями с лучшей подругой.
Съёмки в кино для Герды, как актрисы, были чрезвычайно увлекательны, но «съедали» всё свободное время. С семи часов утра она снималась на киностудии, а вечером бежала в театр, чтобы быть задействованной в спектаклях. Возвращалась она ближе к полуночи, что её противной соседкой фрау Шульц, воспринималось, как нечто недостойное, Герду порочащее.
Эта бесцеремонная женщина останавливала актрису в самое неподходящее время, и именно тогда, когда у Герды совсем не было времени чтобы выслушивать её обидные намёки и умозаключения. Имея уважение к возрасту фрау Шульц и хорошее воспитание, Герда вынуждена была, по отношению к этой даме, проявлять элементарную вежливость. Жалобы этой изрядно надоевшей ей женщины, её воспоминания о военных годах, о старом добром времени, когда на марку «вполне можно было прожить, а достоинство и благородство были в чести», Герду неимоверно раздражали. Но открыто ссориться с фрау Шульц она не хотела.
– Эх, да что вы, молодёжь, понимаете! – бестактно говорила фрау, в очередной раз, задержав актрису, не считаясь ни с чем, и, при этом высказывая ей колкости.