Вера Ефимова – Игра не по сценарию (страница 10)

– Да, в том-то и дело, что он был абсолютно убеждён в обратном! – возразил Эрнст. – Его уговорили принять участие во Всеобщей Германской Революции!

– Кто уговорил?

– Коминтерновцы! И, в частности – Уншлихт. К тому же, все три партии, которые влились в НСДАП – всегда были более «левыми», чем сам Гитлер и его ближайшее окружение. Да ещё, – подумав, добавил Эрнст, – Гитлер был уверен, что волнения происходят по всей Германии…. Его в этом убедили. А после путча, вполне справедливо, он посчитал себя обманутым! Итак, фюрер относился к коммунистам с неприязнью и подозрением, а тут он сразу же их возненавидел. Именно с тех самых пор Гитлер является непримиримым борцом с большевизмом.

Герда с Еленой переглянулись, ожидая дальнейшего рассказа.

– Вот ты упрекаешь меня, что, говоря о Гитлере, я слишком пристрастен, – глядя на Герду, изрек Эрнст, – но должен тебе сказать, что под магнетизм личности фюрера подпадали все, с кем ему доводилось общаться. У него, определённо есть «экстранеординарные способности». Даже в тюрьме случилось так, что над чиновниками и охранниками Гитлер возымел некое доминирующее влияние. А это, уже само по себе, было невероятно! – возбуждённо рассказывал Эрнст.

Герда с Еленой опять переглянулись.

– Ты так воодушевлённо рассказываешь о своём восхитительном фюрере, – с недоверием в голосе проговорила Герда, – что хочется зааплодировать.

Но, нисколько не смутившись, Эрнст продолжал:

– Охранники, входя в его камеру, вскидывали руку в приветствии, провозглашая: «Хайль Гитлер!» В тюрьме, – продолжал Эрнст, – Адольф слишком сблизился с Рудольфом Гессом. Хотя, – недоумевал он, – не понимаю, чем мог привлечь фюрера этот Руди? Всё, что может этот хмурый Гесс – это говорить афоризмами. Уж, и не знаю, кого из них больше впечатляет слово «жестокий» (brutal), Гесса или Гитлера? Но похоже, что на этой «почве» – брутальности, они и «прикипели» друг к другу. Гитлер старался соответствовать тому, что нравится Гессу, а зеленоглазый Руди, тоже, чуть ли не коленопреклоненно, во всём старался угодить своему неподражаемому фюреру. – В голосе Эрнста слышались сарказм и плохо скрываемая ревность. – И всё же, – задумчиво проговорил Эрнст, – путч потерпел поражение, но в связи с этим партия НСДАП и лично Гитлер приобрели широкую известность не только в Германии, но и мире.

Национал-социалистическая партия в 1924 году была распущена, но некоторые её отделения реформировались и хорошо выступили на весенних выборах под названием «Народный блок». В баварском парламенте «Блок», фактически, стал второй по величине партией, и получил две трети мест в рейхстаге.

Розенберг вычеркнул Германа Геринга из списка кандидатов, пользуясь тем, что никто не может ему воспрепятствовать. А легендарный Людендорф, перестав быть союзником Гитлера, составил ему серьёзный противовес с Грегором Штрассером. Назревали серьёзные внутрипартийные интриги.

В Советской России умер Ленин! Если кто-то и стенал, по этому поводу, то только коммунисты. Большинство людей в Германии отнеслись к этому безучастно. Внешне, это выглядело именно так. Было короткое упоминание в газетах. Обнищавшее немецкое население интересовало и волновало только то, что происходило в их стране. К тому же немецкий народ был крайне недоволен своим правительством. На кого бы направить злость? Конечно на евреев….

Всё чаще, то тут, то там, Герда слышала проклятия в адрес отныне ругаемой и притесняемой немцами нации. «Ну как же, – думала она, – им надо найти «козла отпущения», на которого можно свалить все свои промахи и беды!»

Эту ненависть подогревали нацисты, обвиняя евреев во всех смертных грехах, и взваливая на них все беды не только германского народа, но и всего человечества. Дружное охаивание евреев отвлекало от насущных проблем и, к глубочайшему сожалению Герды, в этом у нацистов было много сторонников.

Неожиданно актрису вызвали в полицай-президиум.

– Здравствуйте, фрау Герда, – поздоровался полицай-президент. – Присаживайтесь. – Он указал на стул. – Моя фамилия Цергибель. – Он показал на бумагу. – Поступило донесение, что Вы – русская шпионка.

– Я даже знаю, чьё это донесение, – с самым серьёзным видом откликнулась Герда. – Тут не обошлось без шизофрении и болезненного воображения одной пожилой дамы – фрау Шульц.

– Вот как? – Он заинтересованно взглянул на Герду. – Мы не можем не обращать внимания на сообщения наших бдительных сограждан.

– Даже если бы я могла доказать, что фрау Шульц ошибается?

Про себя Герда почему-то подумала, что ей очень не нравится смысловая часть его фамилии, которая по-русски означает не что иное, как «гибель».

– Я предлагаю Вам подписать документы о сотрудничестве, – не размусоливая, предложил он.

– Прошу меня извинить, но я и сама была бы готова предложить свои услуги, но, даже подумать не могла, чтобы отвлекать столь серьёзное учреждение своими мелкими сообщениями.

– Хорошо, что Вы это понимаете. Но, давайте судить о том, насколько они мелкие, будем мы. И ещё, не могли бы Вы, фрау Герда, Ваши неприязненные отношения с соседкой решать в пределах своего дома? – строго сказал он.

– Ведь у вас нет ни одного моего заявления. Они все написаны исключительно фрау Шульц. И мне самой очень хотелось бы, чтобы эти вопросы решались, не выходя за пределы нашего дома, но это зависит не от меня.

– С этой Вашей соседкой мы разберёмся.

Этот разговор в полиции закончился тем, что Герда дала своё любезное и охотное согласие оповещать полицию обо всём, показавшемся ей заслуживающим их пристального внимания. Подписав договор о сотрудничестве, она отправилась по своим делам.

Этот момент, специально, оговаривался с Артузовым, когда она ещё была в России. Артур Христианович настоятельно ей рекомендовал: «Можете спокойно подписывать подобные документы. Это всё для пользы дела, – говорил он. – И будьте уверены, что мы здесь всё поймём и оценим правильно. Я, лично, даю Вам на это «добро».

«Теперь, в полицай-президиуме фрау Шульц «щёлкнут по носу» из-за очередного доноса! – усмехаясь, подумала Герда.

Как она и предполагала, фрау Шульц жёстко осадили. Теперь, встречая Герду, она, молча, сторонилась, не смея заводить с нею любые разговоры.

«Надо же, чуть ли не в реверансе приседает!» – про себя, посмеивалась актриса.

Это был первый успешный сезон Герды, когда у неё был ангажемент до конца июля. Появились и приглашения: в Мюнхен, а так же в Вену.

Снимаясь в кино, она успела побывать в Риме и Флоренции. Ненадолго, но всё-таки, её жизнь стала интереснее и разнообразнее. За границей легче и, не опасаясь, можно было отправить донесение, что куда сложнее было сделать в Германии.

Сначала Гельферих (один из виднейших представителей Немецкой Национальной Народной партии), а затем и Гугенберг использовали Версальский договор для своей партийной пропаганды и политической борьбы. Они ввели в оборот выражение «политика повиновения».

Определённые круги промышленников настаивали на принятии плана Дауэса. А это, не что иное, как заинтересованность и одобрение восьмисотмиллиардного займа! 28 августа 1924 года предстояло окончательное решение по этому плану.

Молодая Советская республика никогда не признавала Версальский договор. Поэтому Герду интересовало, что выберут немцы. Каким будет решение? Ведь утверждение плана ввергнет Германию в огромные долги, одним словом – в кабалу! К тому же принятие плана Дауэса, однозначно, может повредить только-только зародившимся отношениям Германии с Советской Россией. Герда усматривала в плане Дауэса определённую антисоветскую направленность. Из-за этого плана Германия сразу же попадёт в полную зависимость, и не только от иностранного капитала. Веймарская республика рискует попасть под полный диктат и изменение своей международной политики. Германию заставят быть солидарной с врагами её Родины.

Агент Мелинда посчитала своим долгом сообщить об этом в Москву. Пока это было обычное почтовое отправление по определённому адресу в Швеции. Если бы его увидел непосвящённый человек, то скорее предположил бы, что это какая-то астрологическая карта.

«Там решат, как с этим быть», – рассудила она.

Помня о том, что генерал Людендорф являлся сторонником нацистов, и участвовал с ними в «пивном путче», Герда обратила внимание на то, как он, теперь уже депутат Народной Партии Свободы, пришёл в ярость от плана Дауэса и голосовал против «подлых» законопроектов. Пресса писала об этом во всех подробностях.

– Позор для Германии! – возмущался генерал. – Десять лет назад я выиграл битву при Танненберге. Теперь они устроили нам еврейский Танненберг! – негодовал Людендорф. А журналисты поспешно записывали каждое его слово, затем, публикуя его высказывания и возмущения на страницах печати. Простые немцы так и не поняли причины его возмущения. А им никто и ничего не разъяснял.

Несмотря ни на что, план Дауэса был принят!

И это явилось предлогом для разжигания ещё большей вражды между «соглашателями» и «твердолобыми» (так в то время называли, конфликтующих между, собой депутатов рейхстага).

Межпартийная борьба достигла кульминации и напоминала собой кипящий котёл. Нестабильность в Германии привела к тому, что сложившейся ситуацией были недовольны все – и коммунисты Тельмана, и нацисты Гитлера, и ещё ряд партий помельче. Президенту надоели устраиваемые ими демонстрации, дебоши, провокации друг против друга и путчи. Рейхсвер беззастенчиво расправился с рабочими правительствами в Саксонии и Тюрингии.