Вера Джантаева – Школа агентов. Новая команда (страница 26)

– Шейн. Отведи нас к нему. Сейчас.

– Лина, ты… – он бессильно провёл рукой по лицу. – Ты даже не представляешь, что предлагаешь. Это безумие.

– Наш выбор – или он, или Лайла. Третьего нет.

Джек покачал головой, его взгляд стал острым, анализирующим. Лина видела, как в его голове прокручиваются варианты, оцениваются риски. Затем он резко выпрямился, и в его позе появилась решимость солдата, принявшего решение.

– Хорошо. – Он достал из кармана ключи. – Буди их. Тихо. У нас мало времени.

Через пять минут перепуганные, но собранные Дина, Лена и Аня стояли в комнате Дины, слушая сжатый пересказ Лины. Страх в их глазах постепенно сменялся той же стальной решимостью.

– Значит, присяга Шейну – наш единственный шанс? – тихо уточнила Аня.

– Единственный легитимный способ не стать рабами Лайлы, – кивнул Джек, стоявший у двери и прислушивающийся к происходящему коридору. – По нашим законам, Присяга, данная одному наставнику, делает тебя неприкосновенным для других. Лайла не сможет требовать от вас повторной клятвы, не нарушив всех правил. А правила – это единственное, что её ещё сдерживает. Тони сейчас с Шейном. Он наш. Всё может получиться, но нужно идти. Сейчас.

Джек вёл их по спящему дому как призрак. Вниз по главной лестнице, мимо тёмной столовой, чьи окна отсвечивали синим мраком ночи. Ещё ниже, в полуподвальный этаж, по бесконечному коридору мимо зала для тренировок. Поворот, ещё один коридор, ещё поворот. Воздух становился прохладнее и пах бетоном и пылью. Наконец Джек остановился у неприметной стальной двери. Ввёл код на панели. Дверь бесшумно отъехала в сторону, открыв проход в просторную комнату, больше похожую на кабинет учёного, чем на тюремную камеру. Кровать, шкаф, забитый книгами, диван и массивный деревянный стол, заваленный бумагами и чертежами. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь мягким светом настольной лампы с зелёным абажуром.

У стола, склонившись над какими-то схемами, сидел Тони. Но только дверь открылась, Тони вскочил с дивана с неестественной для его размеров ловкостью, сжимая в руке компактный пистолет, и направил его на вошедших. Его лицо в тусклом свете было резким, как у хищника, застигнутого врасплох.

– Джек? Какого чёрта? – его голос был резким, но в нём слышалось больше изумления, чем реальной угрозы. Пистолет опустился на несколько сантиметров.

– Что это значит? – Шейн поднялся с дивана, и сделал шаг вперёд. Его лицо, осунувшееся за эти дни, выражало полное непонимание, но в глубине потухших глаз вспыхнула искра чего-то живого при виде девушек.

Джек отступил в сторону, дав дорогу Лине.

– Шейн, у нас мало времени. Лайла заставила меня сделать выбор, – начала она, и слова полились быстро, чётко, без лишних эмоций. Она рассказала всё: от предложения слежки за Джеком до ультиматума с Присягой. Шейн слушал, не перебивая, лишь пальцы его непроизвольно сжались в кулаки.

Когда она закончила, в комнате повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции где-то в стенах. Шейн тяжело вздохнул, словно этот вдох дался ему с огромным трудом, и провёл рукой по лицу, словно снимая маску усталости, под которой открывалось лицо командира, вновь вынужденного отправлять своих солдат в бой.

– Я догадывался, что она попытается сделать что-то такое, но не думал, что так скоро… – его голос был низким, хрипловатым от недосыпа. – Вы понимаете, на что подписываетесь? Это навсегда.

– В ином случае мы бы не пришли, – твёрдо сказала Лина. Голос её не дрогнул, хотя внутри всё сжималось от страха.

– Вы поступили очень мужественно, – тихо произнёс Шейн, и в его словах не было снисхождения взрослого к детям, а было уважение равного к равному. – Глупо и безрассудно, но мужественно. И вы правы – другого выбора нет.

– Мы хотим дать Присягу вам, Шейн. Осознанно. – Лина сделала шаг вперёд, за ней – остальные.

Шейн несколько секунд молча смотрел на них, его взгляд скользил по юным, решительным лицам. Затем он кивнул, будто приняв какое-то внутреннее тяжёлое решение, и подошёл к столу. Из нижнего ящика он достал длинный узкий футляр из тёмного дерева, открыл его с почтительным усилием. Внутри на чёрном бархате лежали тонкое стальное перо с затейливой, покрытой гравировкой ручкой и маленький пузырёк из тёмного стекла с густой, почти чёрной жидкостью внутри.

– У меня нет оснований не верить вам. Но я обязан спросить в последний раз, – его голос приобрёл непривычную, ритуальную торжественность, от которой по коже побежали мурашки. – Все ли вы понимаете, что после этой клятвы пути назад не будет? Что вы навсегда свяжете свою судьбу с моей и с судьбой нашей школы? Что отступление станет не просто предательством, а духовной смертью? Вы готовы к этой борьбе? Ко всем её последствиям?

Один за другим, без колебаний, прозвучали ответы:

– Да.

– Да.

– Готовы.

– Мы готовы, Шейн.

Ситуация выглядела сюрреалистично: Шейн в простых тренировочных брюках, перед ним – взъерошенные девушки в пижамах, в полумраке тайной комнаты. Но атмосфера была пронзительно серьёзной.

– Лина, подойди. Обычно метку ставят на предплечье, но сейчас нужно, чтобы её не увидели. Правая ключица.

Лина молча стянула широкий борт футболки, обнажив гладкую кожу. Шейн открыл пузырёк. Запахло спиртом и чем-то горьким, травяным. Он обмакнул в жидкость остриё пера.

– Это не больно, но… навсегда, – предупредил он.

Кончик пера коснулся кожи. Металл был холодным. Лина вздрогнула – это было не больно, а странно: словно тончайшая игла прожигала плоть холодом. Шейн водил пером быстро и уверенно, выводя сложный, изящный иероглиф. На месте его движения выступали тонкие алые линии – не чернила, а сама кровь, выступающая из микроскопических порезов. Через мгновение рисунок был готов: тёмно-багровый, почти чёрный знак на бледной коже.

– Заживёт почти незаметно. След останется только для тех, кто знает, куда смотреть, – сказал Шейн, отводя перо.

Он повторил ритуал с Диной, Леной, Аней. Знаки у всех были разными, но в их строгих линиях читалась общая принадлежность к одному целому.

Вдруг вперёд вышел Джек.

– Моя очередь, – его голос прозвучал глухо, но твёрдо. – Что бы ни было, между нами, раньше… Я хочу дать тебе эту клятву, Шейн. За тебя. За Рей. До конца.

Шейн замер, смотря на него. Годы взаимной неприязни, подозрений и боли стояли между ними невидимой стеной. Затем, очень медленно, Шейн протянул руку. Джек сжал её. Рукопожатие было крепким, почти болезненным – в нём был и вызов, и принятие, и погашение старого долга.

Джек снял футболку и повернулся спиной. Шейн на секунду задержался, затем нанёс знак на правую лопатку, чуть ниже ключицы.

– Вам нужно возвращаться, – Шейн отвернулся, убирая перо и пузырёк. Его голос снова стал обыденным, но в нём слышалась неподдельная усталость. – Будьте осторожнее, чем когда-либо.

– Спасибо, – прошептала Лина, и все, словно по команде, быстро и бесшумно выскользнули в коридор.

Когда дверь закрылась, Шейн несколько секунд стоял неподвижно, глядя на тёмное дерево футляра в своих руках. Затем медленно опустился на стул за столом и обернулся к Тони, который молча наблюдал за всей сценой, всё ещё сжимая пистолет. В глазах Шейна стояла тяжесть сделанного выбора и груз ответственности за четыре юные жизни.

– Я поступил правильно? – спросил он, и в этом вопросе звучала несвойственная ему неуверенность.

– Они сами пришли, – тихо ответил Тони, наконец убирая пистолет в кобуру под мышкой. Он подошёл к столу и сел на его край, глядя на Шейна с непривычной серьезностью. – Они выбрали. Ты не заставлял, не уговаривал. Ты лишь дал им шанс остаться людьми, а не стать орудием в чужих руках. Лайла бы сломала их, сделала своими марионетками. А ты… ты дал им выбор. И они выбрали тебя. Это о многом говорит.

Шейн медленно лёг на кровать, уставившись в потолок. Впервые за многие годы он сомневался в абсолютной правильности своего решения. Тревога за девочек глодала его изнутри. Но втайне он чувствовал и облегчение: они понимали, на что шли. Значит, они с Рей не ошиблись. При мысли о Рей сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Тони и Джек уже рассказали ему правду, но от этого бояться за неё он не перестал. Он закрыл глаза, представляя её лицо – спокойное, с лёгкой усмешкой в уголках губ.

Они справятся. Должны справиться.

В памяти всплыло лицо Лины в момент клятвы – не детское, а взрослое, решительное, с глазами лидера. Именно такой знак – «Решимость и Лидерство» – он начертал на её плече. Дина получила знак «Сердце» и «Стойкость», Лена – «Остроумие» и «Адаптивность», Аня – «Чуткость» и «Восприятие». Джек получил сложный символ, объединявший «Верность», «Защиту» и «Искупление». Метка Лайлы была бы иной – яркой татуировкой-браслетом, но наносить постоянное тату она бы не рискнула. Рисунок хной… но это была бы лишь видимость. Их же знаки, невидимые миру, останутся с ними всегда.

– У них всё получится, – сказал Тони из темноты, словно читая его мысли. – Они хорошие актёры. Не подведут.

– Спасибо, Тони, – Шейн усмехнулся про себя, беззвучно. Потом спросил, глядя в темноту, где угадывался силуэт молодого человека: – А ты? Почему до сих пор не дал клятву Лайле? Она же ведёт тебя все эти годы.

Тони помолчал, собираясь с мыслями.