Вера Джантаева – Новая Эра. Зов Крови (страница 2)

Дик, Магистр Дикон, как его теперь официально именовали, ненавидел это место. Огромный, стерильно-чистый комплекс из стекла и адаманта, доставшийся в наследство от человека, чья кровь всё ещё текла в его жилах, казался ему гигантским мавзолеем. Памятником той самой власти, которую он поклялся искоренить. Но выбора не было – отсюда, из этого нержавеющего сердца Сирины, тянулись нити управления всей планетой. Слишком тонкие, слишком хрупкие, чтобы рисковать, перенося их в другое место. Иногда, бродя по ночам по пустым коридорам, он замечал следы старых табличек на стенах, закрашенных, но всё ещё различимых под слоем краски. «Доступ только для высшего командного состава», «Зона особого режима». Он приказал их убрать, но память камня, как и память людей, была неистребима.

Он стоял у огромного панорамного окна в своих личных апартаментах на сто тринадцатом уровне. Внизу, в утренней дымке, просыпалась Элиатея. Настоящее, не искусственное солнце медленно заливало золотом шпили новых кварталов, прораставших прямо среди руин старого административного центра. Архитекторы называли это «органичным возрождением», а простые люди – просто жизнью. Где-то там, вдали, всё ещё чернел остов башни, где четыре года назад состоялся его поединок с отцом. Дик приказал не сносить её – как напоминание. Себе и другим. В лучах утреннего солнца она не выглядела мрачной, скорее – скорбной, как старый памятник павшим в давно забытой войне.

Кружка с горячим, обжигающе-крепким кофе остывала в его руке, пока он слушал докладчика. Голос сухого, педантичного чиновника из министерства ресурсов, человека с лицом, напоминающим старую, вытертую монету, монотонно жужжал где-то на периферии сознания, ввинчиваясь в висок, как надоедливое насекомое.

– …на южных рудниках снова недовольство, Магистр. Люди требуют пересмотра квот и, цитирую, «достойной компенсации за годы рабского труда при Надзоре». Бывшие надзиратели, оставшиеся на своих местах – по вашей же амнистии, – саботируют реформы. Тормозят поставки оборудования, «теряют» накладные. Агитаторы неизвестного происхождения сеют панику, используя старые, но эффективные методы: запугивание, подкуп, дезинформацию. Вчера на шахте «Глубокая» произошла стычка, есть пострадавшие.

Дик поморщился. Амнистия… Он надеялся, что милосердие растопит лёд в сердцах. Вместо этого оно породило болото, в котором удобно размножались старые привычки. Он сжал переносицу пальцами, прогоняя остатки сна. Тяжесть во всём теле говорила о том, что спал он от силы часа три, уткнувшись лицом в отчёты.

– Я помню, – не оборачиваясь, бросил он. Голос был низким, чуть хриплым от недосыпа. – Что предлагает Совет?

– Совет… разделился, Магистр. – Чиновник зашуршал бумагами, хотя все данные были на голографическом планшете в его руках. Старая привычка, от которой многие не могли избавиться – шуршание бумаги создавало иллюзию основательности, которой не хватало в эпоху цифры. – Часть настаивает на жёстких мерах: показательные аресты зачинщиков, комендантский час. Другая – на бесконечных переговорах. Адмирал Вейра снова требует отчёта о реформе флота. Ей не нравится, что мы распустили элитные части Надзора, не создав им полноценной замены. Она считает, что новые добровольческие отряды – сброд, а не защитники. Недостаточно обучены, плохо экипированы, морально нестабильны. – Чиновник поднял глаза от бумаг. – Она, смею заметить, не лишена оснований, Магистр. Вчера патруль в восточном секторе разбежался при первых признаках драки в портовом баре.

Дик криво усмехнулся, глядя на своё отражение в стекле. Вейра была права. Во всём права. Старая школа, закалённая в боях с Хранителями, она мыслила категориями силы и иерархии. И если он сейчас начнёт восстанавливать структуру, хоть отдалённо похожую на Надзор, его немедленно обвинят в диктатуре – и будут правы. А Совет, который он сам же и создал, чтобы избежать единоличной тирании, оказался тем ещё болотом. Демократия – штука медленная, шумная и мучительно трудная. Особенно когда привык решать всё одним ударом клинка, а ответственность за каждое решение теперь множится на сто голосов, каждый из которых тянет одеяло на себя.

– Хорошо. Подготовьте сводку по рудникам и флоту. И график работы комиссии по расследованию стычки. Я разберусь. – Дик, наконец, повернулся и забрал у чиновника планшет, бегло просматривая данные. Цифры прыгали перед глазами, складываясь в общую картину медленного, но неуклонного разложения. – И проследите, чтобы отчёт комиссии был публичным. Пусть люди видят, что мы не прячем правду.

Чиновник поклонился и вышел, его шаги бесшумно поглотило ковровое покрытие, которое Дик ненавидел не меньше, чем гул систем. Слишком мягкое, слишком… цивилизованное. Ему иногда не хватало грубого камня замка Фрайна, где всё было честно: холод, сырость и смерть за каждым углом.

Он наконец сделал глоток ледяного кофе. Вкус горечи, смешанной с металлическим привкусом воды из-под очистителя, показался удивительно уместным.

Дверь, реагирующая на биометрию, бесшумно скользнула в сторону, и в комнату вошла Кейси. Только она имела привычку входить без предупреждения – и только ей он это позволял. На ней был лёгкий светлый комбинезон, волосы, рыжие, как осенние листья на той, земной планете, которую никто из них не видел, были небрежно стянуты в хвост. В руках – планшет с утренними новостями и две дымящиеся кружки. Она выглядела свежей, отдохнувшей, являя собой разительный контраст с его помятым после бессонной ночи лицом. От неё пахло травами и чем-то неуловимо домашним, отчего в груди разливалось непривычное тепло. Наверное, так пахнет обычная жизнь, которую он никак не мог нащупать.

– Ты опять не ложился? – спросила она без тени упрёка, скорее констатируя факт. Подошла и встала рядом, забирая у него остывшую кружку и заменяя её на свежую, дымящуюся. Её пальцы на мгновение коснулись его руки – короткое, но такое нужное прикосновение.

– Нужно было разобрать вчерашние отчёты, – буркнул Дик, позволяя себе это маленькое удовольствие – заботу. – И сводки с юга. Там неспокойно. Вейра снова рвётся к власти через флот. Торговая гильдия требует снижения пошлин. Аграрии грозят перекрыть поставки, если не поднимем закупочные цены. И это только начало дня.

– Я знаю. – Кейси прищурилась, глядя на него снизу вверх. В её зелёных глазах плясали знакомые искорки – смесь иронии и нежности. – И знаешь, что ещё говорят в народе, помимо неспокойных южных рудников и аграрных кризисов?

– Что Магистр – трудоголик, который скоро сойдёт с ума от бюрократии? – хмыкнул он, делая глоток. Этот кофе был горячим, терпким, идеальным. Она знала, как он любит: три ложки сахара, капля сливок, щепотка корицы.

– Что Магистр думает только о своей сестре и забывает о невесте, – парировала она, но в её глазах не было ревности, только лёгкое, тёплое поддразнивание. – Люди начинают шептаться: а не прячет ли он её от всех? Не слишком ли много внимания одной Тее? Может, у них какие-то особые, династические планы? – Она театрально закатила глаза. – Я вчера в булочной такое слышала – закачаешься. Говорят, ты держишь её в башне из чистого золота и кормишь амброзией.

Дик напрягся, но тут же понял, что она шутит. Он действительно проводил с Теей много времени, пытаясь защитить её от навязчивого внимания прессы, от политических интриг, от тех, кто хотел бы использовать имя «последней Хранительницы» в своих целях. Но Кейси была права: со стороны это могло выглядеть… двусмысленно.

– Кейс, ты же знаешь, она… – начал он, чувствуя необходимость оправдаться.

– Я знаю, что она твоя сестра и ты её любишь, – Кейси коснулась его руки, сжимающей кружку, и её пальцы, тёплые и твёрдые, накрыли его ладонь. – Я не ревную, глупый. Я просто хочу, чтобы ты помнил: у тебя есть и другая жизнь. И другие люди, которым ты нужен. Например, я. И если ты будешь продолжать в том же духе, то к нашей свадьбе я буду вынуждена тащить тебя на себе, потому что ты просто упадёшь от истощения.

Она помолчала, и в её взгляде мелькнула хитринка.

– И, между прочим, твоя собственная свадьба – через два месяца. Если ты, конечно, не передумал тащить меня в этот твой ужасный Зал Посвящения. Я, знаешь ли, хотела бы венчаться где-нибудь в саду. При настоящем солнце. Чтобы ветер, птицы и чтобы платье не извозилось в исторической пыли.

Дик посмотрел на неё, и его обычно суровое, замкнутое лицо смягчилось. Кейси. Его якорь, его совесть, его самый строгий критик и самый верный друг. Та, кто ждала его четыре года, пока он хоронил прошлое и строил будущее. Та, кто вытаскивала его из тёмных ям отчаяния своим едким юмором и безоговорочной верой.

Он обнял её одной рукой, притягивая к себе, чувствуя, как её голова уютно ложится ему на плечо, а рыжие волосы щекочут шею.

– Не передумал. И ни за что не передумаю. Но ты же знаешь, как я отношусь к этим официальным церемониям. Может, просто распишемся в ближайшем отделе регистрации? Я, ты, Рик как свидетель, пара дронов с шампанским… И торт из синтезатора пищи.

– Даже не надейся, Магистр, – фыркнула Кейси ему в плечо. – Я три года ждала, пока ты разгребёшь свои политические завалы, пока Совет утвердит твои полномочия, пока мы не передохли от всех этих кризисов. Я хочу платье. Белое, длинное, чтобы шлейф метёл пол. Я хочу цветы – настоящие, из оранжереи, а не голографические. И чтобы все мои друзья напились в стельку и танцевали до упаду. И чтобы ты, наконец, улыбнулся по-настоящему. А не этой своей дежурной улыбкой политика. И никаких отделов! Мы это заслужили.