Вера Джантаева – Новая Эра. Зов Крови (страница 1)

Вера Джантаева

Новая Эра. Зов Крови

Пролог: Шёпот в руинах

Сирина. 969 год от Великого Исхода. Четыре года после падения Надзора.

Закатное солнце Сирины окрасило руины замка Фрайна в густой, медово-золотистый цвет. Камни, помнившие тяжёлую поступь легионов Надзора и гулкие шаги беглецов, теперь мирно дремали, увитые плющом и мягким, бархатистым мхом. Воздух, чистый и прозрачный, пах нагретой за день каменной крошкой, полынью и далёкой, едва уловимой свежестью горных ледников.

Тишина здесь была особенной. Не мёртвая, как в склепе, а звенящая, наполненная эхом падающих капель и далёким гулом ветра в горных расщелинах. За четыре года, прошедшие после падения Дарена, природа брала своё – неумолимо и спокойно. Сквозь трещины в каменных плитах пробивались тонкие, цепкие ростки сиринской флоры, окрашивая серые стены в изумрудно-серебристые тона.

Тея Диксон сидела на обломке стены, с которой открывался вид на бескрайние, рыжие пустоши. Она прилетела сюда одна. Без Шона, без охраны, без брата. Ей нужно было побыть в тишине, подальше от шума Элиатеи, от бесконечных заседаний Совета, от взглядов, полных благоговения или скрытой зависти. Здесь, в руинах, где начался её путь воина, она надеялась найти ответы на вопросы, которые жгли изнутри.

Её белые волосы, собранные в небрежный, свободный хвост, развевались на ветру, который всё так же выл в расщелинах, но теперь этот вой не пугал, а успокаивал – словно планета напевала древнюю колыбельную.

Она посмотрела на свои руки. Красивые, изящные руки девушки, но с едва заметными мозолями на ладонях и тонкими шрамами на пальцах – память о тренировках с тростью-шокером и бесчисленных часах за штурвалом. Те самые руки, которые четыре года назад сжимали клинок, вошедший в спину её отца.

Мысль об этом больше не обжигала ледяным ужасом. Боль притупилась, превратившись в глухую, ноющую пустоту где-то под сердцем. «Прости…» – шепнул он тогда. И эти слова стали её пожизненным грузом. Она научилась жить с этим, спрятав тяжесть глубоко внутри, за семью замками воли. Но были вещи, которые не отпускали.

Сны.

Они возвращались каждую ночь, всё ярче, всё навязчивее. Ей снился огонь – не тот, что пожирал флаер матери, а другой, пульсирующий, тёплый, похожий на сердцебиение гигантского зверя. Она видела лица – десятки, сотни лиц, сменяющих друг друга с калейдоскопической быстротой. Они говорили на разных языках, но смысл был един: «Ты – последняя. Ты – ключ. Ты – дверь». И голос матери, Клеры, вплетался в этот хор, звучал отчётливее других: «Не бойся, девочка. Это твоё наследство. Прими его» .

Воспоминание о падении пришло внезапно, как всегда, без спроса.

…Тьма. Не просто отсутствие света, а плотная, вязкая, как смола. Она падала в эту тьму бесконечно долго, и единственным ориентиром был бешеный стук собственного сердца, готового разорваться. А потом – тишина. Абсолютная, мёртвая, всепоглощающая. И вдруг – звёзды. Мириады ярких, холодных точек, вспыхнувших прямо перед глазами. Она плыла среди них, и каждая звезда была чьей-то жизнью, чьей-то памятью. И среди этого звёздного океана возник силуэт. Женский. Тонкий, светящийся мягким, тёплым светом, так не похожим на холод звёзд. Лица было не разобрать, но Тея знала, что это мама. Голос, такой знакомый и такой далёкий, прошелестел в сознании: «Ты вернёшься. Ты – последняя. Ты должна выбрать».

Тея вздрогнула, выныривая из видения. Сердце колотилось где-то в горле. Она часто вспоминала ту темноту, что окутала её во время падения в ловушку. Это была не просто темнота. Её сердце по-настоящему остановилось во время этого падения. Но каким-то чудом она смогла вернуться. Голоса, лица… Во время полного обследования в Элиатее врачи говорили, что это обычный эффект кислородного голодания – галлюцинации. Но Тея знала: это было не так. Она видела нечто. И с тех пор её преследовали странные ощущения.

Пальцы сами собой потянулись к виску, к невидимой дужке. Очки матери, «Очки Клеры», она почти не снимала. Сейчас они были сложены и висели на шее, рядом с амулетом-ключом. Иногда, в минуты особой задумчивости, Тее казалось, что линзы слабо пульсируют теплом, откликаясь на её состояние. Кайл говорил, что это невозможно – питание отключено. Но Тея знала: Хранители не использовали «невозможно». Для них существовали другие законы.

Она провела рукой по шершавому камню перил, счищая слой мягкого, бархатистого мха. Где-то там, глубоко под замком, в недрах горы, остался Саркофаг – генетический архив Хранителей. За прошедшие годы Тея и Кайл смогли не только подтвердить его существование, но и вычислить примерное местоположение. Собирали информацию по крупицам из обрывков данных, оставленных Клерой, из намёков в древних текстах. Осталось только спуститься в подземелья, туда, где, по расчётам Кайла, Надзор при отступлении частично обрушил тоннели.

Она прислушалась. Сквозь толщу камня и тишину пробивался тот самый звук – низкий, ритмичный, ровный. Гул Машины. Геотермальные генераторы, установленные первыми колонистами, продолжали работать. Иногда Тее казалось, что она слышит его даже здесь, на поверхности, или это просто кровь шумит в ушах в такт древнему ритму?

Она посмотрела на свои ладони. Они горели – не физически, а словно по ним пробегал слабый электрический ток. В последнее время это случалось всё чаще, особенно по ночам, когда снились те странные сны.

Тея сжала амулет на шее – тот самый ключ, что мать передала ей в последний день. Металл был тёплым, почти горячим, хотя ветер пронизывал до костей.

Она глубоко вздохнула, прогоняя остатки наваждения, и посмотрела на заходящее солнце. Огненный шар медленно опускался за горизонт, окрашивая небо в багрянец и золото. Красиво. До слёз красиво.

«Мама, – беззвучно шевельнулись её губы. – Что ты хотела мне сказать? Кто я такая на самом деле? И почему я начала чувствовать этот… зов?»

Ответа не было. Только ветер шелестел в пожухлой траве и завывал в скалах.

По прошествии стольких лет после падения Надзора, города Сирины восстанавливались медленно, но верно. Элиатея больше не сияла стерильным блеском под искусственным куполом – купол открыли, и теперь настоящий ветер и настоящее солнце врывались в улицы, разрушая и созидая заново. Новые кварталы росли прямо на руинах старых административных зданий, и в этом была какая-то символичная красота – жизнь, пробивающаяся сквозь пепел.

Тея вспомнила брата. Дик, ставший Магистром Диконом, проводил дни и ночи в заседаниях, пытаясь удержать власть в руках и не допустить новой гражданской войны. Он ненавидел эту работу, но делал её с ледяным упрямством, доставшимся от матери. Кейси была его тенью, его советником и единственным человеком, способным пробить его броню. Они готовились к свадьбе – тихой, без помпезности, но это событие откладывалось уже трижды из-за политических кризисов. «Если ты, Дикон, ещё раз перенесёшь свадьбу из-за какого-нибудь заговора, я лично придушу тебя своим подвенечным платьем!» – ворчала Кейси. Брат лишь усмехался в ответ, но в его глазах читалась усталость. Он нёс на плечах груз, который не выбирал, и эта ноша с каждым днём становилась всё тяжелее.

А Шон… Он был рядом. Всегда. Вернувшись в Элиатею, они поселились в небольшом доме неподалёку от бывшего музея, где когда-то работала Клера. Он помогал Рику восстанавливать древнюю технику, возился с Кайлом, натаскивал новую гвардию. Но последнее время Тея замечала, как он иногда застывает, глядя в одну точку, и в его взгляде появляется та самая пустота, о которой он говорил после гибели Даррелла. Месть свершилась, призраки прошлого отпустили, но что дальше? Чем заполнить пустоту? Он искал себя, и это был самый трудный бой в его жизни.

Тея резко поднялась. Хватит прятаться от правды. Завтра она расскажет всё Шону. И попросит Кайла помочь ей разобраться в том, что оставила после себя Клера. Мальчишка, хоть и занят своими полётами, обладает уникальной способностью чувствовать машины. Если кто и поможет ей подготовиться к спуску в Саркофаг, то это он.   Пришло время узнать правду.

Она развернулась и пошла к полуразрушенной взлётной площадке, где её ждал одноместный флаер – подарок Дика, лёгкий, как стрекоза, и быстрый, как мысль. Проходя мимо заваленного входа в глубинные уровни, она остановилась на мгновение. Ей показалось, или она действительно услышала низкий, ритмичный гул, похожий на сердцебиение? Он словно звал её по имени.

Наваждение исчезло так же быстро, как возникло. Тея тряхнула головой и зашагала дальше. Завтра начнётся новый день. А сегодня – последняя ночь тишины.

Она летела навстречу закату, в Элиатею, к Шону. Она не знала, что в ту самую минуту, когда она коснулась мыслью гула Машины, за тысячи километров от Элиатеи, на законсервированной военной базе, зажглись огни. И человек с белыми волосами и серыми глазами, в которых не было ни тепла, ни сомнений, улыбнулся, глядя на пульсирующую на голограмме точку.

– Ну вот мы и встретились, сестрёнка, – прошептал он в тишину пустого ангара. – Я так долго тебя ждал.

Глава 1: Тишина перед бурей

Несколько дней спустя

Утро в Магистрате начиналось не с рассвета, а с гула. Низкого, вибрирующего, всепроникающего гула бесчисленных систем жизнеобеспечения, связи и мониторинга. Этот звук, въевшийся в стены ещё при Дарене, был хуже любой сирены – он напоминал, что здание никогда не спит, что оно дышит, переваривает данные и следит за каждым уголком планеты. Дик иногда ловил себя на мысли, что даже в самые тихие минуты, когда системы переходили в эконом-режим, этот гул всё равно оставался где-то на грани восприятия – как шум крови в собственных ушах, как напоминание о том, что ты никогда не один.