Вера Джантаева – Новая эра. Воскрешение традиций (страница 11)

– Что-то случилось?

Голос Теи вернул его в реальность. Он открыл глаза и увидел, что она смотрит на него с лёгким беспокойством. Он быстро отвёл взгляд, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.

– Нет. Просто… отключился на минуту, – пробормотал он, садясь прямо. – Места тут гипнотические.

Тея улыбнулась, но в её глазах читалась какая-то своя, глубокая задумчивость. Она посмотрела на спящего Дика, потом на Шона.

– Дик, – позвала она брата, но тот лишь пробормотал что-то во сне. Она вздохнула. – Принеси немного веток с тех… деревьев? Может, получится развести хоть небольшой огонь, чтобы просушить вещи.

Дик приоткрыл один глаз, потом медленно сел. Он выглядел измождённым, но в его взгляде сквозь усталость читалась привычная аналитическая острота. – Огонь? В этой влажности? Из этих светящихся палок? – Он пожал плечами, но всё же поднялся. – Ладно, попробую. Надолго меня оставить планируете? – спросил он, и в его голосе прозвучал странный, двусмысленный оттенок.

Тея покраснела, поняв намёк, но ответила спокойно: – На пару часов, если можно. Нам нужно обсушиться и… поговорить.

Дик кивнул, и на его лице на миг мелькнула не то чтобы победоносная, а скорее обречённо-смиренная улыбка. Он развернулся и зашагал к лесу, быстро скрывшись за гигантскими стволами.

Оставшись вдвоём, Тея и Шон какое-то время молчали. Тишину нарушал только тихий гул пещеры – журчание воды, потрескивание каких-то растений, далёкие, непонятные звуки.

Наконец Тея повернулась к Шону. Она смотрела на него так пристально, что ему стало не по себе. – Что-нибудь случилось? – спросил он, хотя сам чувствовал, что вопрос глупый. – Нет… Ничего, – она поспешно опустила глаза, поправила волосы. – Просто… я хотела поговорить. – Прекрасно, – Шон придвинулся немного ближе, его взгляд стал внимательным, изучающим. Он начал догадываться, о чём может быть этот разговор, и его сердце забилось чаще – не от страха, а от чего-то другого, давно забытого. – Помнишь, с того момента, как ты меня спас внизу, в ловушке… ты как-то особенно стал ко мне относиться. Заботиться. Почему?

Вопрос повис в тёплом, мерцающем воздухе. Шон замер. Старый, как мир, защитный механизм – отшутиться, съехидничать, уйти от ответа – сработал бы мгновенно ещё неделю назад. Но сейчас, под этим фантастическим светом, глядя в её доверчивые, серьёзные глаза, все баррикады казались ненужными и утомительными.

– Потому что ты была первой… чистой вещью, которую я встретил за эти три года, – наконец сказал он, глядя куда-то поверх её плеча, на струящиеся светящиеся лианы. – Всё, что меня окружало, было страхом, грязью, жаждой мести. Я почти забыл, что существуют цвета, кроме серого и чёрного. А ты ворвалась в мой лабиринт, с упрямым огнём в глазах, даже когда тебе было страшно. Ты напомнила мне, за что мой отец любил этот мир. За что, в итоге, и отдал за него жизнь. Защищать что-то красивое и живое – это не долг, Тея. Это… потребность. Как дышать.

Он повернулся к ней, и она увидела в его глазах не привычную насмешку или уверенность, а уязвимость, которую он так тщательно скрывал. Настоящую, беззащитную боль и надежду.

Тея слушала, затаив дыхание. Его слова падали, как тёплые, гладкие камни, в глухое, холодное озеро её собственной боли, и на поверхности расходились круги – тихие и тревожные. Она медленно протянула руку, и её пальцы, холодные от воды, коснулись его ладони. Он не отдернул руки.

– Я не хрустальная ваза, Шон, – её голос звучал хрипло от усталости, но твёрдо. – Я могу драться. Я могу пилотировать. Я могу принимать решения, от которых зависит жизнь. Я… – она сделала паузу, подбирая слово, – я тоже хочу быть твоей опорой. А не ношей, которую нужно тащить на себе, спасая из чувства долга.

Шон посмотрел на их соединённые руки, затем поднял взгляд. В свете фосфоресцирующих лиан его лицо казалось одновременно очень молодым и бесконечно усталым. Он улыбнулся, но это была не прежняя защитная усмешка. Это была уязвимая, человеческая улыбка.

– Я это понял, – сказал он тихо. – Когда ты направила наш горящий флаер в стену, я понял. Это было самое безумное и самое блестящее, что я видел. Ты не ноша, Тея. Ты… – он искал сравнение, глядя на гирлянды светящихся цветов над головой, – ты как этот странный свет. Непредсказуемая, не из учебников, и… не дающая окончательно погрузиться во тьму. Даже здесь, под землёй.

Он встал, потянув её за собой. Их пальцы всё ещё были переплетены. Они стояли посреди светящегося поля, два островка тепла в подземном мире, затерянные в чреве планеты. Где-то вдали журчала вода, и эхо падающих капель звучало, как тиканье гигантских часов.

– Когда всё это кончится… – начала она, глядя куда-то за его плечо, в тёмный проход, ведущий из пещеры.

– Не надо, – мягко, но настойчиво перебил он. – Мы не строим планов «после». Не сейчас. «После» – это призрак, который мешает жить в «сейчас». Мы строим планы на «сейчас». Сейчас мы выжили. Сейчас мы здесь. И сейчас… – он притянул её немного ближе, и она не сопротивлялась, – …я хочу, чтобы это «сейчас» запомнилось не только страхом, болью и борьбой. Хотя бы один миг.

Он не стал спрашивать разрешения. Он просто наклонился, давая ей время отстраниться. Она не отстранилась. Их поцелуй на этот раз не был ни спасительным, ни пробуждающим, ни украденным. Он был медленным, исследовательским, полным тихого изумления от самого факта своего существования. В нём был вкус проточной воды и горечь пыли, смешанные с чем-то неуловимо своим. Это был поцелуй не между героями саги, а между двумя очень уставшими, очень одинокими людьми, нашедшими друг в друге тихую гавань после шторма.

Когда они наконец разъединились, щёки Теи пылали, но в глазах не было смущения. Только принятие. Где-то у камней пошевелился Дик, делая вид, что спит, но уголок его рта, скрытый в тени, дрогнул. Не в улыбке, а в чём-то более сложном – в осознании, что его маленькая сестра нашла своё пристанище, и оно, как ни странно, оказалось рядом с таким же сломленным и яростным изгоем, как они сами.

Дик не пошёл далеко. Он нашёл небольшой ручеёк, стекавший по камням в главное озеро, и присел на мшистый берег. Вода была чистой, почти нереальной чистоты, и в ней, как в зеркале, отражались причудливые светящиеся своды, искажаясь и дрожа. Он смотрел в эту воду, но видел не отражение, а лица – Клеры, Теи, Дарена, своё собственное, искажённое ненавистью.

«Становится слишком сложно, – думал он, сжимая виски пальцами. – Они знают. Охотятся. А мы бежим. Зачем я её втянул? Это моя война. Моя вина. Моя месть. А она даже не знает правды. Она влюбилась. Шон… он тоже мстит, но его месть чище. Он не связан кровью с чудовищем. А я…»

Он закрыл глаза, пытаясь заглушить внутренний голос, но из глубин памяти всплыл другой голос – тёплый, мелодичный, каким он помнил его по редким, украденным встречам в подполье. Голос Клеры: «Они должны выбрать сами, Дик. Всегда есть выбор. Даже когда кажется, что его нет.»

Открыв глаза, он долго смотрел, как вода уносит обломок светящегося мха – безвозвратно и неумолимо. Выбор. Чистый, как эта вода, и жёсткий, как камень под ним. Каждый за себя. Поставить точку.

Он поднялся, отряхнул колени и пошёл назад, к поляне, где оставил их. Решение, принёсшее мимолётное облегчение, тут же сменилось новой, свинцовой тяжестью: а если они выберут уйти? Остаться здесь, в этом странном раю, и забыть про войну?

Он замер за знакомым выступом скалы и увидел их. Они стояли в объятиях, их силуэты сливались в один на фоне светящегося леса. Это был не просто поцелуй. Это было нечто большее – медленный, нежный танец без музыки, полное доверие и отдача. Он видел, как Шон что-то шептал ей на ухо, как она смеялась – тихо, счастливо, по-детски. Как они снова целовались, забыв обо всём.

«Нет, – прошептал он себе, и его голос прозвучал чужим и безжалостным. – Не до этого. Не сейчас.»

Он шагнул на поляну, нарочито громко ступая по щебню.

– Дик! Ты так быстро… – Тея отпрянула, как пойманная на шалости. Лицо её пылало. Она судорожно стала поправлять растрёпанные волосы, отчего те, заряженные статикой, взъерошились ещё больше. – Где ты был?

Дик не ответил. Он медленно подошёл и присел на корточки прямо перед Теей, заглядывая ей в глаза, пытаясь найти там ту самую, родную глубину, которую когда-то видел у Клеры.

Глава 6: История Детства

– Я должен тебе кое-что сказать. Всю правду, – его голос звучал чуждо даже для него самого, низко и монотонно. – Клера… она не была мне приёмной матерью. Она была нашей матерью. Нашей родной матерью. А я – твой кровный брат.

Тея замерла. Даже дыхание, казалось, остановилось. Шон нахмурился, его рука сжала её бок сильнее.

– Тот, кому мы мстим… Дарен. Он мой отец, – Дик выдохнул эти слова, как яд. – Еще до твоего рождения. Он её любил, она его. Потом родился я. Дарен хотел сделать из меня оружие, «воина Надзора». Клера была против. Тогда он, против её воли, вколол мне… это. Сыворотку, что вводят всем нам, чтобы превратить в настоящих воинов. Мне было 4. Она поняла, что спасать меня от него уже поздно, и сделала последнее, что могла – инсценировала мою смерть и отослала сюда, в подземный лагерь Ситанэ. Здесь я прожил 12 лет. Все думали, что я мёртв. И он тоже. Но однажды Клера связалась со мной. Ей нужна была помощь. Чтобы защитить тебя. Помнишь, как она привела меня впервые в ваш дом? Вот и я помню, как двенадцатилетняя девочка долго не могла смирится с тем что у нее появился старший брат, хоть ты и считала меня приемным. Но причина была не только в тебе. Дарен начал охоту на Хранителей. В течение следующих 2 лет погибли почти все хранители. Одной из последних он убил нашу мать. Ради порядка. Ради своей идеи.