Вера Добрая – Детектив для Альфы (страница 6)

— Я бы попыталась.

Альфа криво и болезненно усмехнулся, а потом вдруг начал оседать.

Я подхватила его, чувствуя, как тяжёлое тело наваливается на меня. Кровь на моих руках, его дыхание — прерывистое, горячее.

— Лия, — прохрипел он. — Где она?

— В безопасности. Я вытолкнула её, — пыталась удержать его, но силы были неравны, и мы оба опустились на пол. — Аларик, не смей отключаться. Слышишь?

— Я в порядке, — пробормотал он, но глаза уже закрывались. — Просто… устал.

— Нет! — Я хлопала его по щекам, но это не помогало. — Аларик, чёрт бы тебя побрал, открой глаза!

Он не открыл.

Я закричала.

Дальше я помню плохо. Кажется, я звонила кому-то. Кажется, приехали волки Аларика, забрали нас, забрали Лию и забрали Виктора. Кажется, я сидела в приёмной и смотрела на дверь, за которой врачи боролись за жизнь Альфы.

Время тянулось бесконечно.

Дориан приносил кофе. Я пила, не чувствуя вкуса. Мои руки всё ещё были в крови. Его крови.

— Он сильный, — сказал Дориан, садясь рядом. — Выживет.

— Откуда вы знаете?

— Потому что он Альфа. Потому что он не имеет права умирать. И потому что… — Дориан посмотрел на меня с непонятным выражением. — Потому что он, наконец, нашёл то, ради чего стоит жить.

Я не стала спрашивать, что он имеет в виду. Я просто сидела и ждала.

Глава 5. Майя

Три дня я провела в больнице. Формально — как частный детектив, который должен закончить расследование. Реально — как женщина, которая не могла уйти.

Виктор дал показания. Сдал всех. Предательская сеть, которая продавала молодых волков конкурентам за деньги и влияние. Лия вернулась к родителям. Другие пропавшие нашлись — трое живыми, двое, к сожалению, нет. Но это уже было не моё дело. Моё дело закончилось.

Кроме одного.

Аларик.

Он поправлялся быстро, потому что оборотни регенерируют со скоростью, от которой у людей голова идёт кругом. Уже на второй день он сидел в постели и требовал документы. На третий — пытался встать, несмотря на протесты врачей. На четвёртый — выписался, потому что «надоело пахнуть больницей».

И теперь я стояла перед дверью его квартиры.

Не офиса. Квартиры. Личного пространства, куда, как я подозревала, мало кто попадал.

Он сам дал мне адрес. Сказал: «Приходи сегодня вечером. Обсудим результаты».

«Обсудим результаты». Звучало так официально, что я рассмеялась в трубку, но пришла.

Дверь открылась, прежде чем я успела постучать.

Аларик стоял на пороге в домашних штанах, свободной футболке и босиком. Волосы влажные после душа, от него пахло гелем и чем-то тёплым, древесным, родным. Под футболкой угадывались бинты — раны ещё не зажили полностью, но выглядел он гораздо лучше, чем в палате. Кожа после душа была чистой, гладкой, и я поймала себя на том, что разглядываю его открытые предплечья, линии мышц, выступающие из-под коротких рукавов.

— Заходи, — сказал он просто, и его голос прошёлся где-то внутри меня, заставляя сердце биться чаще.

Я вошла.

Квартира оказалась… удивительной. Я ожидала стерильный минимализм, как в офисе. Вместо этого — тёплый свет, дерево, книги, огромный диван, на котором валялся плед, и панорамные окна с видом на ночной город. Жилое пространство. Настоящее. Здесь пахло им — тем самым запахом, который я уже научилась различать среди сотни других.

— Тут уютно, — сказала я, оглядываясь.

— Ты удивлена?

— Честно? Да. Думала, у тебя дома всё чёрно-белое и стерильное, как в операционной.

Он усмехнулся, проходя к кухонному островку. Я смотрела, как двигается его тело — плавно, текуче, по-звериному грациозно. Даже раненым он оставался хищником.

— Операционная у меня в офисе. Дом — единственное место, где я могу быть собой. Вино? Или ты на работе?

— Я уже не на работе. — Я сбросила куртку на кресло и подошла к нему. — Расследование закрыто. Отчёт я тебе прислала. Так что сегодня я просто Майя.

— Просто Майя, — повторил он, наливая вино в два бокала, а я завороженно смотрела, как двигаются его пальцы — сильные, уверенные, с аккуратно подстриженными ногтями.

Интересно, каково это — чувствовать их на своей коже?

— А я просто Аларик?

— А ты вообще никогда не бываешь просто. — Я взяла бокал, глотнула, и красное, терпкое, чуть сладковатое вино скользнуло по горлу, оставляя тепло. — Ты Альфа. Это с тобой навсегда.

— Снаружи — да, — он поставил свой бокал и посмотрел на меня.

В его глазах снова был тот самый огонь. Янтарь начинал разгораться, заливая радужку.

— А здесь, со мной, ты можешь называть меня просто Рик, если захочешь.

Мы смотрели друг на друга. Тишина между нами звенела, как натянутая струна. Я слышала, как бьётся моё сердце — и, кажется, он тоже слышал. Его ноздри чуть раздулись, втягивая мой запах.

— Ты поэтому меня позвал? — спросила я тихо. — Обсудить результаты?

— Нет, — он шагнул ближе, и между нами оставалось всего несколько сантиметров.

Я чувствовала тепло его тела, его запах — чистый, мужской, с той дикой ноткой, от которой внутри всё сжималось.

— Я позвал тебя, потому что не мог больше ждать.

— Чего ждать?

— Этого, — он взял мой бокал, поставил рядом со своим.

Его рука коснулась моего лица. Медленно, осторожно, будто я могла исчезнуть. Его пальцы были горячими, чуть шершавыми на подушечках. Я закрыла глаза на секунду, чувствуя, как по коже бегут мурашки от этого простого прикосновения.

— Рик…

— Я знаю, — его голос стал ниже, и в нём появилась вибрация, от которой у меня подкосились колени. — Я знаю, что ты человек. Я знаю, что это неправильно по законам стаи. Знаю, что у меня нет права тебя хотеть, но я хочу. Так, как не хотел никого и никогда.

Я открыла глаза. Его лицо было так близко, что я видела каждую деталь — лёгкую щетину на подбородке, тонкий шрам над бровью, золотые крапинки в карих глазах.

— Ты боишься?

— Боюсь, — ответил он честно. — Боюсь причинить тебе боль. Боюсь, что не смогу контролировать себя. Боюсь, что зверь во мне…

— Перестань, — сказала я и поцеловала его сама.

Его губы были горячими, сухими, чуть потрескавшимися. На вкус — кофе и что-то тёплое, пряное, его собственное. Он замер на секунду, всего на секунду, а потом ответил.

Его руки обхватили меня, прижали к себе, и я почувствовала, как дрожит его тело. Не от слабости — от напряжения, которое копилось слишком долго. Его ладони скользнули по моей спине, пальцы впились в ткань свитера, будто он боялся, что я исчезну.

Поцелуй был глубоким, голодным, требовательным. Его язык скользнул в мой рот, и я задохнулась от ощущений — его вкус, запах, жар. Я вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы, и притянула ближе, хотя ближе уже было некуда.

— Майя, — выдохнул он мне в губы. — Если ты хочешь остановиться, скажи сейчас. Потому что потом…

— Потом я не захочу останавливаться, — закончила я, покусывая его нижнюю губу.

Он зарычал — низко, гортанно, и этот звук отозвался где-то глубоко внизу живота.

Он подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила. Я обвила его шею руками, чувствуя, как бьётся его сердце. Быстро, сильно, в унисон с моим. Его кожа пахла тем самым древесным запахом, и я прижалась носом к его шее, вдыхая, запоминая.