Вера Дейногалериан – Счастлив снаружи, счастлив внутри. Как построить жизнь мечты, ориентируясь на свои подлинные желания, а не навязанные стереотипы (страница 4)

Мы трансформировали идентичность девочки-подростка, вырастили ее до взрослого состояния и получили эталонную фигуру, которая сказала героине: «Ты ничего не делаешь – ни в лечении зрения, ни в своем деле, – поэтому и результатов нет». Так мы узнали истину, которую все знают, но… ничего с этим знанием не делают.

Недоросль видит идеал как легитимную возможность сбросить планку требований к себе. На этот спрос приходят сетевые доширак-психологи и предлагают обезболивающее. В соцсетях вирусятся ролики с разоблачениями: «Женщинам с высоким интеллектом трудно выполнять бытовые дела, вот поэтому ты не любишь готовить и убираться, а не потому, что ты ленивая». И рядом: «Пишешь как курица лапой? Это не ты неряшливый, это у всех людей с высоким интеллектом почерк неразборчивый». Так мы рискуем получить посредственность с плохим почерком и немытой посудой, а вовсе не интеллектуала.

Везде, где идет борьба за свободу, равенство и справедливость, мы непременно встретим ярких представителей психологической незрелости. Диванный феминизм, бодипозитив, толерантность – типичные убежища людей-детей.

Психологическая незрелость и ее верные спутники – низкая самооценка, убежденность в неправильности мира и бессмысленности собственного бытия – рождают у людей-детей потребность становиться частью массовых движений – чего-то большего, чем они сами.

Во всех сообществах, движениях и стратах, где пропагандируется снижение планки требований к себе, смягчение усилий и отказ от стремления к трудному совершенству, мы встретим тех людей-детей, что не справляются с взрослыми задачами, чей жизненный идеал – это возможность избавиться от непосильного труда. Так, например, в одной из сетевых феминистических дискуссий о диктатуре патриархата в произведениях великих художников и скульпторов мне встретился изумительный комментарий:

«Я сама хожу с небритыми ногами три года и очень хотела бы видеть больше образов женщин с естественными волосами на теле. Так как Я и сама активно рисую, Я стараюсь везде, где могу, уделять внимание этой детали женского образа. Конечно, это возможно не везде. Я аниматор, и в одном из Своих мультфильмов Я пыталась прорисовывать героине на ногах волосы. Однако изображать тонкие волоски из кадра в кадр оказалось просто невозможно из-за того, какой колоссальный объем работы это добавляло при проработке каждой сцены, и от этого в итоге пришлось отказаться. Однако в Своих иллюстрациях Я достаточно активно эту тему затрагиваю. Волосы на ногах – неотъемлемая часть Меня, поэтому и на Моих иллюстрациях героиня свободно существует с небритыми ногами».

В этом комментарии прекрасно абсолютно все. Во-первых, неспособность автора быть верным своим принципам в своем же деле («просто невозможно из-за того, какой колоссальный объем работы»). Готовность к колоссальному труду и верность принципам – это сугубо взрослая способность. Во-вторых, если заглавное «Я» еще можно объяснить калькой с английского, то в «Своих», «Меня», «Моих» уже читается грамматическая претензия на уровень Творца, которая вдвойне забавно смотрится, когда стоит в одном абзаце с отречением от взрослого труда.

Нередко встречается и обратное, когда психологически незрелый человек, гонясь за взрослым непосильным совершенством, невротизирует себя, бездумно задирает планку требований и перегорает. Взрослый предъявляет высокие требования к себе не потому, что хочет прыгнуть выше головы, а потому, что эти требования уже посильны для него, естественны, как сама жизнь.

Нас восхищают те, для кого высокая планка досягаема. Мы ценим не столько внешнее совершенство, сколько внутренние основания, сделавшие его осуществимым. Невротическое неестественное совершенство никого не красит. Мы не восхищаемся болезненно худыми, чья стройность – результат булимии. Мы не восхищаемся успешными, чей путь к успеху был по головам. Мы восхищаемся теми, кто способен делать сложное легко[7]. Единство внутреннего с внешним восхищает нас своей правдивостью. Разобщение внутреннего с внешним отталкивает нас своим двуличием. Мы ценим правду и не любим ложь.

Человек-ребенок живет на качелях «очарованность – разочарованность». Он очаровывается недостижимым идеалом, но вскоре разочаровывается своей неспособностью его достичь. Очарованность дает ему силы на рывок. Разочарованность предельно обесточивает его. Оттого люди-дети кидаются в крайности: либо тотальное искоренение своих несовершенств, либо тотальное потворство им. И предъявляют требование возвести пороки в ранг добродетелей.

Взрослость – это не одна только способность к сверхусилиям, как мыслит Недоросль. Любой невротизированный человек-ребенок может прилагать нецелевые сверхусилия.

Взрослость – это умение стремиться к совершенству и одновременно выдерживать несовершенство.

Взрослый может смотреть, не отводя глаз, на свое текущее несовершенство и продолжать двигаться к идеалу, даже если тот недостижим. Недостижимость идеала и свое несоответствие ему не повергают взрослого в отчаяние. Он не бросает попыток, не опускает рук. И не бежит рывками. Он следует завету Марка Аврелия[8]: «Делай что до́лжно – и будь что будет». Для такого пути на дальнюю дистанцию, конечно же, нужна стабильная глубинная энергия, которой у ребенка нет. Оттого люди-дети не умеют ни трудиться основательно, ни качественно расслабляться. Даже тогда, когда им отдыхать уже не только можно, но и нужно, чтобы сохранить здоровье.

Однажды на заре моей практики я работала с молодым человеком, который жаловался на панические атаки. Когда мы проявили в образном пространстве бессознательного фигуру хозяина его панических атак, тот сразу сообщил их подлинную цель: заставить молодого человека пересмотреть свой подход к работе и отдыху. Оказалось, на работе мой клиент прокрастинировал, а приходя домой, не мог расслабиться из-за невыполненных вовремя задач. В рабочее время не мог заставить себя напрячься, а в свободное время не мог заставить себя расслабиться. И не работал, и не отдыхал как следует.

Когда вы не справляетесь с нагрузками и не умеете создать гармонию работы и отдыха, всегда есть детское решение – сбросить нагрузку. Но есть и взрослое решение – задать себе вопрос: как стать и быть тем человеком, для которого необходимые нагрузки посильны, а лишние не нужны?

Примечателен рассказ моей клиентки, у которой лишнее ушло само собой:

«У меня после терапии миллион лишних телодвижений отвалилось за ненадобностью и в отсутствие смысла. При этом мир не рухнул, и в целом это ни на что не повлияло глобально (как думалось изначально).

Я с двумя подругами-мамочками так поработала и слышу теперь от них, что, оказывается, можно не наготавливать первое-второе-компот по пять раз в день, а готовить из любви и по необходимости, вследствие чего готовка из ненавистной рутины превратилась в приятный быт.

Кстати, еще интересный бонус к этому всему: дисциплина перестает быть проблемой. Когда действуешь не из невроза, а из любви, замечаешь, что некоторые вещи просто делаешь регулярно в радости. Хоть это и очевидно, но обнаружить было очень приятно».

Стратегии латентного самоубийства (необязательно физического, а социального, к примеру) – тоже радикальное стремление к покою и отказу от усилий.

Пример из практики. Ко мне на сессию пришла клиентка с проблемой саботажа, который уже не просто создавал ей дискомфорт, а прямо-таки доводил до денежных проблем (самоубийство в деле). Когда мы проявили образ идентичности, ответственной за саботаж, – увидели фигуру на диване, и она сказала, что сознательно ведет мою клиентку к смерти… чтобы отдохнуть. Пришлось немного пробежаться по истории религий, чтобы показать фигуре разные взгляды на посмертное бытие. Услышав, что смерть – это не отдых, а, скорее, новая работа, идентичность вскочила с дивана с криком: «Меня обманули!» Так стала возможной дальнейшая работа по переосмыслению отношения к труду и необходимости прилагать усилия.

Другой пример – стремление не только к радикальному покою, но и к радикальному комфорту.

Героиня пришла ко мне на сессию с запросом: все хорошо: и работа, и семья, и здоровье, – но не нравится состояние тревоги и тяжести, а хочется счастья и легкости.

В пространстве бессознательного образ хозяйки тревоги и тяжести тотчас объяснил, что у моей клиентки цели кончились, и показал ее фигуру, что сидела в клетке из «привычной жизни» и наотрез отказывалась выходить в желанную счастливость и легкость. И никакими аргументами моя клиентка не смогла замотивировать свою фигуру попрощаться с клеткой. Ведь вслух звучали только ценности покоя и комфорта. А клетка обеспечивала их сполна.

При помощи тревоги бессознательное героини в повседневной жизни ей подсвечивало, что на жизненном пути она остановилась. В то время как сознательно моя клиентка оказалась совершенно не готова к переменам. Она хотела сесть на оба стула: добавить взрослые блага к возможностям ребенка. Но так не бывает.

Покою и комфорту легкость и счастливость не нужны, они избыточны, как та энергия, которая заставит двигаться – тут и конец покою и комфорту. Запрос «Хочу оставить все как есть, только добавить легкость и счастливость» звучит как «Доктор, я хочу оставить ожирение, только добавить к нему стройность». Увы, так не работает.