Вера Чиркова – Последний отбор. Смотрины для строптивого принца (СИ) (страница 31)

И если судить по кружеву манжет и алмазам на поясах и ножнах, именно туда они и собрались, некстати вспомнив про королевский прием, сама ответила я на свой же незаданный вопрос.

– Мира и спокойствия, – повторил Ренд… точнее, принц Райвенд.

– Благодарим, ваше высочество, – с достоинством наклонила голову Манефа. – Спасибо за привет, ваша милость. Чудесный сегодня день, не правда ли? Но уже жарковато. Не желаете присесть, я прикажу принести холодных напитков?

– Спасибо… – Они дружно обошли стол с разных сторон и устроились по бокам от меня, беря в невидимые клещи.

– Хотите ягод? – Я подвинула ближе оставшуюся землянику, выбрала самую крупную, оборвала черешок и бросила ягоду в рот: – Мм…

– Пожалуй, я тоже останусь здесь. – Последовав моему примеру, Эст захватил целую горсть, пачкая соком белоснежные кружева.

– Не подлизывайся, я же вижу по твоей хитрой ухмылке, что вы пришли не просто поесть земляники. И кстати, ты должен сейчас сидеть возле своей Савиллы.

– Они рассорились, – предупреждающе глянул Ренд.

И это было неслыханной щедростью с его стороны, до сих пор друзья никогда не делились со мной такими секретами. Все, что касалось их личной жизни, всегда было под негласным запретом.

– А причина-то хоть важная? – бесцеремонно влезла в разговор бабушка, и я была благодарна ей за это.

У меня самой не хватило бы смелости задавать подобные вопросы.

– Причина? – Эст нахмурился, помолчал и нехотя сказал: – Она не хочет уходить со смотрин. Дала отцу клятву, что победит в отборе. Королева обещала помочь, она выкупила у кредиторов долги Филипа Тюаре и отдала ему расписки. Но взамен взяла с него слово дворянина, что Савилла выполнит все ее указания. Вся родня Сави уже видит ее принцессой, и компаньонки бдительно следят за ней, не позволяя разговаривать со мной.

– Еще бы, – сердито усмехнулась бабушка. – Из нищеты да сразу в королевский дворец.

– Я тоже не беден! – вскинувшись, сверкнул гордым взором Эстен.

– Но твоего состояния хватит только на жену и детей, – не впечатлилась его оскорбленной физиономией Манефа. – А они надеялись всей семьей пристроиться под крылышком у королевы. И пока не верят, что она уехала надолго. Все знают, какой неуемный у нее характер и сколько хитрых задумок в запасе. Вот станет ей завтра на юге нехорошо, и вскоре окажется, что жить она может только во дворце.

– Вряд ли Альгерт поверит в такие хитрости, – мрачно буркнул Ренд, и я вдруг вспомнила, что говорим мы о его матери.

– Бабушка, – попросила Манефу, послав ей укоризненный взгляд, – неужели нет никакого способа убедить Савиллу?

– Уломать-то можно и медведя, – уклончиво ответила она, – да толку в том мало. С вечера уговорит, а утром она одумается, вспомнит про клятвы и совесть и от всего откажется. Или хуже того, сочтет себя предательницей родичей и что-нибудь над собой сотворит. Бывали и такие случаи. Самый простой способ – оставить ее в покое, но не молча, а растолковать все по-хорошему. И ждать, пока ты победишь в этом отборе. Вот тогда они сами ее Эстену на подносе и с бантом доставят.

– Не удастся ей ничего объяснить, – помрачнел еще сильнее Эст. – Они как тюремщики следом ходят, меня и близко не подпускают. Ренд их задержал, я пытался поговорить, но она трясется, плачет, ничего слушать не желает. Да и не хочу я никого на подносе и с бантом… Она должна сама решить, кто ей нужен. Я или родичи и Ренд. Может, Гина попробует ей объяснить, что Ренд все равно на ней не женится, даже если она победит? Хотя без королевы и леди Оттавии на этот счет можно не волноваться.

– Стало быть, верно я угадала, – печально вздохнула бабушка. – Вы примчались за Гиной. Нашли ей задание, неприятное и неблагодарное. Разочаровал ты меня, мальчик, я тебя взрослым воином считала, а в тебе еще детские привычки живучи – спихнуть важное дело на кого-нибудь из близких. Раз нет матери или старшего брата, то на друга или подругу.

– Манефа! – вмиг возмутилась я. – Ты что такое говоришь! А для чего тогда друзья, как не помочь в трудную минуту? И он не виноват, что никого из родни нет, а жить одному действительно нелегко. Когда не с кем поговорить, спросить совета, да хоть просто знать, что есть человек, которому небезразличны твои беды!

– Все верно ты сказала, – кивнула она, и в прищуренных глазах мелькнула плутовская искорка. – Только вспомни, к кому сама побежала, когда тебе было плохо и обидно? К наставнику и его жене, вот они – такие друзья, которые не предадут и не оттолкнут в трудную минуту.

– Бабушка… – я огорченно смотрела на нее, не находя слов и пытаясь понять, ради чего она вспоминает самые обидные для меня моменты, – ты хочешь нас поссорить?

– Нет, – уверенно качнула она головой, – не хочу. Да и не так просто разорвать боевую дружбу. Но о том, что пора вам поговорить начистоту, а не плести за спиной у друзей интриги, могу сказать открыто и прямо. Они ведь по извечной мужской логике считают девушек дичью и пытаются орудовать испробованными методами. Ставить силки, готовить приманки и ловушки. И не понимают, что ты уже вышла из того наивного возраста, когда это действует безотказно. И не спорь! – прикрикнула Манефа на пытавшегося что-то сказать принца. – Иные женщины до старости наивны как подростки, падки на банальную лесть и дешевые комплименты. И никогда не поймут, почему раз за разом наступают на те же грабли. Удел у них такой. А некоторые девушки взрослеют быстрее других, и причины у всех разные. Недолго сохраняют душевную ветреность сироты и те, кто всецело занят непростым ремеслом. Всегда серьезнее других – маги, у них от малейших ошибок зависит жизнь, и люди, взявшие на свои плечи заботу о более слабых.

– Леди Манефия! – не выдержав нравоучения, прервал ее Райвенд. – Вы, несомненно, правы в некоторых деталях, но не все знаете…

– Ошибаешься, мальчик, – с неожиданной силой стукнула сухим кулачком по столу Манефия. – Все я вижу и давно все знаю. И говорю в последний раз, ты выбрал неверный путь. Подумай об этом, пока не поздно. Элгиния очень честный и чистый человек, и с ней можно разговаривать только откровенно. Твой брат этого не понял и чуть не сжег ей сердце. Модена и Стайн с Альмиссой едва ли наизнанку не вывернулись, ее вытаскивая, а вас тогда рядом не оказалось. Я не скажу вслух того, о чем вы и сами хорошо знаете. Но сейчас идите на свой бал и спасайте своих подружек. Да не забывайте, что юные девушки – существа нежные и ранимые. И даже самые стойкие и терпеливые из них не могут все время себя к чему-то принуждать. Гинни тоже такая хрупкая девушка, и сейчас ей просто нужен отдых.

Несколько секунд они сидели молча, пряча взгляды, а я лихорадочно пыталась сообразить, чем можно сгладить подобную вопиющую бестактность бабушки. Хотя Манефа уже в том возрасте, когда людям прощаются некоторые чудачества и странности, но сейчас она перешла все допустимые границы сумасбродства.

– Извините, – наконец отмер Ренд, резко встал, ухватил за руку ринувшегося к нему Эстена и открыл почти такой же мгновенный портал, как мои наставники.

– Бабушка… – сумела я выдавить лишь через минуту после их стремительного ухода, скорее похожего на бегство, – за что ты их так ненавидишь? Разве они сделали тебе что-то плохое?

– Ничего не сделали, цветочек мой лазоревый, – ласково улыбнулась старушка, и у меня появилось настырное желание проверить, а одна ли это женщина? Не подменяли ли ее пару минут назад на злющего двойника?

– Тогда зачем ты с ними говорила так грубо?

– А иначе никак нельзя было, – смотрела она на меня чуть виновато и снисходительно, как на малыша, которому приходится объяснять взрослые заботы. – Они ведь оба росли не в доверии, как ты, и приноровились жить по совсем другим правилам. Ни на кого не надеяться, никому до конца не верить… всех держать на расстоянии, своих планов и намерений никому не раскрывать, ничего прямо не просить, все нужное добывать интригами и хитростью.

– Ты сейчас говоришь о каких-то других людях, злых и пронырливых! А Эст с Рендом не такие… – не хотелось мне соглашаться, хотя некоторые черты были подмечены бабушкой очень верно.

– Не такие, – охотно согласилась она. – Они сумели остаться добрыми и честными мальчиками, но прячут это от всех под личиной. Под такой толстой невидимой броней, чтобы не пропустить ни ядовитых укусов придворных блюдолизов, ни безразличия родни. Хотя герцог Таринский вовсе не равнодушен к сыну и старается снабдить Эстена всем самым лучшим, но втайне, чтобы не слушать упреков жены. А Ютенсия хоть и любила сына, но деспотичной любовью эгоистки, которая желает видеть предмет своего обожания покорным, как дрессированная собачка. Поэтому обоим юным лордам пришлось отвоевывать себе уважение и свободу с боем, и я говорю не про ваши походы на Харгедор. Но в этих битвах закалились их мужские характеры. Лишь одно они пока делают неверно – не стараются… вернее, не решаются отбросить прежние привычки и предубеждения.

– Ну так ты сама сказала, что это жизнь заставила быть такими! – подумав, возразила я. – Чего же тогда от них требовала?

– Недоверчивым людям трудно вдруг начать полагаться на других, – согласно кивнула бабушка, – но само по себе это не беда. Самое страшное, когда чрезмерная осторожность мешает понять самых дорогих людей, открыться им, и даже может навсегда сломать жизнь.