Вера Ахметзянова – Дорогами веры (страница 8)

Ей тут же «пришла» картинка, как пару лет назад на выездном семинаре во время Самайна[7] разговаривала с девушками, которые только-только начали погружение в тему магии и общения с потусторонними мирами. Тогда ясно читались вибрации их неподдельного интереса к эзотерике и магии: когда глаза горят, ничего им ещё не понятно, но очень всё интересно, и они готовы вписаться в любую движуху.

– Смотри! Смотри, какие интересные символы, – произнесла темноволосая девушка лет тридцати пяти, которая тоже приехала на семинар. Имени её Вера не вспомнила. – Что они значат?

– Очень похожи на те, что в книге у Платова, – подходя к огромному валуну с вырезанной на нём рунической надписью, ответила Вера и почувствовала энергии настоящего гальдрастава[8]. – Такие обычно приходят в медитациях и снах тем, кого зовёт традиция. Просто этот переделанный и дополненный.

– Что? Прям те самые рунические вязи? – удивилась и стоящая рядом блондинка приблизительно возраста Веры. – Гальдраставы, вроде, их называют? Но где мы и где средневековье? Алло!

– Ну да. Что-то не верится, – засомневалась вслед за ней и тёмненькая.

Обе достали телефоны и начали фотографировать камень со всех сторон.

– Почему нет? Что вас смущает? – ответила Вера.

– Ну, во-первых, по времени могли не сохраниться. Во-вторых, мы в Крыму, а не в какой-нибудь Исландии, – начали загибать пальцы собеседницы, дополняя друг друга и переглядываясь.

Посмотрев им в глаза, Вера увидела тогда одновременно и интерес, и сомнение, с которыми люди встречают новую информацию. Не доверять, проверять – это нормально, это про чувство самосохранения на базовом уровне. Но Вера считала, что просто не время ещё обо всём рассказывать этим девушкам. Должна была каждая из них пройти свой путь становления.

От Ярослава сейчас шли такие же вибрации.

– Со временем вы научитесь «видеть» и «слышать» руны, – сказала тогда девушкам Вера.

– Не очень пока понимаю, как это, но поверю на слово, – отозвалась блондинка, сосредоточенно глядя на Веру.

– Не буквально воспринимать информацию надо… М-м-м… как вам объяснить? – задумалась Вера. – Короче, на это нужно время.

– Ладно. Мы никуда не торопимся, – засмеялась темноволосая и потащила блондинку в сторону моря.

А Вера, проведя рукой по многовековой глыбе, увидела, как два параллельных мира наложились один на другой. В одном из них она с девушками стоит в центре Алупского Воронцовского парка. Октябрь. Темнеет. Прохладно. Во втором – измученный старец сидит, прислонившись спиной к скале, и напевает себе под нос речитатив:

138[9]

Знаю, висел я в ветвях на ветру Девять долгих ночей, Пронзённый копьём, посвящённый Одину, В жертву себе же, На дереве том, чьи корни сокрыты В недрах неведомых.

139

Никто не питал, никто не поил меня, Взирал я на землю, Поднял я руны, стеная их поднял И с древа рухнул.

140

Девять песен узнал я от сына Бёльторна, Бестлы отца, Мёду отведал великолепного, Что в Одрёрир налит.

141

Стал созревать я и знанья множить, Расти, процветая; Слово от слова слово рождало, Дело от дела дело рождало.

Мысли Веры путались всё больше и больше. Тихое урчание мотора, шуршание колёс по замёрзшему асфальту и плавные покачивания машины делали своё дело: глаза слипались. Из последних сил Вера пыталась переключиться на второй запрос, но ничего не получалось. Как из рога изобилия продолжали сыпаться вопросы: «Какой, нафиг, интерес, если он и слышать ничего не хочет о знаках и подсказках? То, что он в начале пути, – это я поняла. А дальше что с ним делать? Как с ним разговаривать-то? Что с ним не так? Или со мной?»

Сон всё сильнее сковывал Веру. Сопротивляться было бесполезно. Ноющая боль внизу живота отступила, и Морфей унёс её в тёплый Крым на семинар, о котором она только что вспоминала. Казалось, что тот самый старец гладил её по волосам и продолжал петь.

142

Руны найдёшь и постигнешь знаки, Сильнейшие знаки, крепчайшие знаки, Фимбультур их покрасил, а создали советующие, И вырезал, Хрофт, Хозяин:

143

Один у асов, а Дайн у альвов, Двалин у карликов, у ётунов Асвид, А некоторые вырезал я.

144

Умеешь ли резать, умеешь разгадывать? Умеешь окрасить, умеешь ли спрашивать? Умеешь молиться и жертвы готовить? Умеешь раздать, умеешь заклать?

145

Лучше без просьбы, но жертву большую, По жертве и будет дадено; Лучше без молитвы, но долю большую. Так вырезал Тунд народам наказ; И поднялся там, куда возвратился.

Природные спокойствие и уравновешенность Ярослава подкупали многих, но самому ему иной раз вылезали боком. Да, на работе Ярослава боготворили, потому что именно на Пильникова из года в год вешались все самые сложные случаи, и именно Ярослав Семёныч идеально разруливал недопонимание по поводу диагнозов между психиатрами и психотерапевтами. И попутно между родственниками пациентов с начальством. Но от решения своих семейных вопросов всё это порой очень отвлекало.

Пока у руля психиатрической больницы была Соболева Валентина Ивановна, чисто по-матерински прикрывавшая Ярослава, жилось ему очень даже неплохо. После её ухода с какой-то молниеносной скоростью начал меняться персонал. Закрылось наркологическое отделение для лечения плановых больных, койки круглосуточного пребывания в психиатрическом отделении были перепрофилированы в койки дневного пребывания. Врачи и медсёстры увольнялись пачками.

С новым начальником договариваться было сложнее, но Ярослав не обращал на это внимания, пока ситуация с сыном не вышла из-под контроля, и в один прекрасный день главврач не «попросил» его с занимаемой должности, с участием похлопав по плечу.

Ярослав и сам понимал, что слетевшего с катушек сына-подростка, которого постоянно нужно было вытаскивать из передряг, и истеричку-жену с маниакально-депрессивным психозом никому долгое время прятать не удалось бы. Но до последнего надеялся на лучшее.

Родной дядька, отец Михаила, давным-давно переехавший в Екатеринбург, позвал их к себе. Поднял, конечно, все связи и помог племяннику с работой, но всё равно Ярославу постоянно приходилось быть в тонусе. Надежды его на то, что переезд в другой город поможет вытащить Ивана из дурной компании, не оправдались. Стало только хуже – в доме появились наркотики. Последние три года Ярослав жил на пределе своих возможностей.

Каждый день Ярославу казалось, что «ещё чуть-чуть, и всё закончится!» Однако чёткого понимания, ради чего он старается, уже не было. Все попытки в очередной раз что-то изменить разбивались о какое-то обречённое отчаяние. Ярослав ни в чём уже не был уверен и не питал особых надежд на успех. Вопросы: куда нужно съездить, что ещё сделать и кого ещё просить о помощи? – задавались машинально. В голове и душе царил полный хаос и раздрай.