Веня Хранитель Знаний – По ту сторону Проволоки (страница 7)

В одном из зданий бывшего советского госпиталя, наспех переоборудованного под нужды немецкого санитарного пункта, работала Агнет Вульф. День за днем она лечила раненых – немецких солдат и офицеров, местных жителей, получивших разрешение на медицинскую помощь, и изредка тех военнопленных, которых считали достаточно ценными, чтобы тратить на них лекарства.

Прямо над операционным столом висел огромный плакат с надписью на украинском: «Слався Велика Німеччина! Слався Гітлер! Слава Великій Україні!». Агнет часто ловила себя на том, что смотрит на эти слова, пытаясь понять, как в одном лозунге могут сочетаться прославление чужой страны и своей родины. Но, как медик, она не имела права на подобные размышления – ее долг был лечить, а не рассуждать.

В то утро Агнет закончила перевязку раненого немецкого лейтенанта и вышла на улицу, чтобы немного проветриться. Воздух был свежим, с легким привкусом дыма и осенней прохлады. Она прислонилась к стене здания, закрыв глаза и позволив себе несколько секунд отдыха.

Внезапно тишину нарушил нарастающий шум – звук тяжелых шагов, окрики на немецком, глухой ропот множества голосов. Агнет открыла глаза и увидела приближающуюся колонну военнопленных советских солдат.

Это было душераздирающее зрелище. Десятки, если не сотни мужчин в изорванной форме, многие без обуви, с кровоточащими ранами, брели под конвоем немецких солдат. Их лица были покрыты грязью, запекшейся кровью и многодневной щетиной. Глаза – пустые, безжизненные, смотрели в никуда. Они были настолько истощены, что казались скорее призраками, чем живыми людьми.

Агнет почувствовала, как сердце сжимается от жалости. Эти люди, враги ее страны по определению войны, выглядели такими беззащитными, такими человечными в своем страдании. Она вспомнила слова Гиппократа, которые всегда считала своим главным принципом: “Я направлю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости.”

Но времени на размышления не было. Как только колонна поравнялась с госпиталем, произошло нечто, что заставило кровь Агнет застыть в жилах.

Из-за угла выскочила группа украинских “полицаев” – местных жителей, пошедших на службу к немцам. Они были одеты в неполную немецкую форму с характерными повязками на рукавах. И, словно получив какой-то невидимый сигнал, они бросились на колонну военнопленных.

Без приказа, без предупреждения они начали избивать советских солдат дубинками, прикладами винтовок, пинать их тяжелыми сапогами. Они выкрикивали что-то на украинском языке – проклятия, оскорбления, обвинения. В их глазах горела такая ярость, такая ненависть, что казалось, будто именно эти измученные, полумертвые люди были причиной всех их бед, а не немецкие захватчики, стоявшие рядом.

Они избивали своих бывших соотечественников с такой яростью, с таким остервенением, что даже немецкие конвоиры выглядели удивленными этой вспышкой насилия.

Рядом с Агнет остановился немецкий офицер – гауптман из артиллерийского подразделения. Он был немолод, с седеющими висками и усталым, видавшим виды лицом. Закурив папиросу, он некоторое время молча наблюдал за разворачивающейся сценой насилия.

– Украинские свиньи! – неожиданно прошипел он, выпуская струю дыма и прищуриваясь от яркого солнца.

Агнет бросила на него удивленный взгляд. Эти люди выполняли грязную работу за немцев, проявляли лояльность, делали всё, чтобы услужить новым хозяевам, и всё равно вызывали лишь презрение.

Офицер, заметив ее взгляд, криво усмехнулся:

– Не удивляйтесь, фройляйн. Эти… – он сделал неопределенный жест в сторону полицаев, – они предали свою страну, своих соседей, друзей. Они убивают собственных граждан, грабят дома и магазины. Такие предадут кого угодно, даже фюрера, как только почувствуют опасность.

Он затянулся в последний раз и бросил окурок на землю, раздавив его каблуком.

– Мы используем их, пока они полезны. Но доверять? Никогда.

С этими словами он отдал честь и удалился, оставив Агнет наедине со своими мыслями.

Она снова посмотрела на разворачивающуюся перед ней сцену насилия и впервые за долгое время почувствовала чистое, незамутненное отвращение. Не к врагам, не к абстрактному понятию “большевизма”, а к конкретным людям, которые в погоне за выгодой или из-за слепой ненависти превратились в чудовищ.

Но она была медиком. Ее долг был лечить, а не судить. И когда один из полицаев, получив отпор от измученного пленного, подошел к ней с рассеченной бровью, она автоматически достала бинт и антисептик, хотя все ее существо протестовало против помощи такому человеку.

Неожиданно для всех присутствующих на площади, к госпиталю подъехал элегантный черный Mercedes-Benz. Из него вышла высокая женщина в безупречной форме майора СС. Ее длинные каштановые волосы были аккуратно собраны под фуражкой, а на лице застыло выражение холодной решимости.

Агнет не сразу узнала ее – настолько неожиданным был этот визит. Только когда женщина подошла ближе, она с удивлением и радостью поняла, кто перед ней.

Энгель подкралась к сестре сзади, легонько обхватила ее за плечи и выдохнула табачный дым в сторону. Агнет от неожиданности вздрогнула, но, обернувшись и увидев родное лицо, расплылась в искренней улыбке. Они крепко обнялись, на мгновение забыв о войне, о своих разногласиях, о кровавом хаосе, творившемся вокруг.

Стоявший неподалеку младший лейтенант, заметив знаки различия на форме Энгель, поспешно отдал нацистское приветствие и отошел в сторону, не желая мешать высокопоставленному офицеру.

– Хм, Агнет. Ты похудела, моя дорогая. Хорошо питаешься? – с неподдельным беспокойством спросила Энгель, внимательно разглядывая сестру.

И в самом деле, Агнет заметно осунулась за последние месяцы. Ее некогда круглое лицо стало угловатым, под глазами залегли темные круги, а руки, всегда ухоженные, теперь были покрыты мелкими царапинами и мозолями от бесконечной работы.

– Все хорошо, дорогая сестра. Просто… столько работы, много раненных, – призналась Агнет, стараясь улыбаться.

Она не хотела тревожить Энгель рассказами о том, как часто ей приходилось работать сутками напролет, как не хватало медикаментов, как тяжело было видеть страдания людей, независимо от того, какую форму они носили.

В этот момент сцена насилия, разворачивавшаяся возле колонны военнопленных, достигла своего апогея. Один из разбушевавшихся полицаев, крупный мужчина с заплывшим от алкоголя лицом, с особой жестокостью избивал пожилого советского солдата. Тот, несмотря на истощение, нашел в себе силы ответить – ударил своего мучителя по лицу.

Полицай взревел от ярости и боли. Он оттолкнул солдата мощным пинком, направив его прямо в сторону стоящих сестер. Последний удар был такой силы, что рассек голову пожилого человека. Он упал к ногам Агнет и Энгель, мгновенно скончавшись от полученной травмы. Кровь брызнула на их одежду, теплая и липкая.

Обе сестры вздрогнули от неожиданного ощущения. Агнет застыла в шоке, глядя на мертвого человека у своих ног – человека, которому она могла бы помочь, если бы его не убили на ее глазах.

А полицай не унимался. Он продолжал орать что-то на украинском, проклиная советских солдат, коммунистов, евреев – всех, кого считал виновными в своих бедах. В его глазах горело безумие, а на губах выступила пена.

Энгель сначала смотрела на сестру, которую затрясло от шока, страха и плохо скрываемой ярости. Затем очень медленно перевела взгляд на разбушевавшегося полицая.

Тот, наконец успокоившись и осознав, что натворил, посмотрел на двух немок в форме. Его взгляд скользнул по их лицам, потом по знакам различия на форме Энгель, и он понял, что перед ним высокопоставленный офицер СС.

Но вместо страха или хотя бы уважения, на его лице появилась мерзкая, заискивающая улыбка. Он сделал шаг вперед, слегка покачиваясь – видимо, был пьян, – и попытался произнести что-то на ломаном немецком:

– Битте… верцаине… как там… Зие мир! – он явно пытался извиниться, но слова звучали издевательски, а в глазах не было и тени раскаяния.

Энгель заметила, что рука полицая была забинтована – значит, ему оказывали медицинскую помощь, возможно, даже Агнет лечила его. И этот человек посмел поднять руку на беззащитного в присутствии ее сестры, испугать ее, заставить ее чистую форму медработника покрыться кровью невинного.

Движение было настолько быстрым, что никто не успел среагировать. Энгель выхватила свой Маузер С96 и выстрелила полицаю прямо в горло.

Звук выстрела разорвал относительную тишину, наступившую после инцидента. Полицай схватился за шею, из которой хлестала кровь, издал булькающий звук и упал на колени. Его глаза, еще секунду назад полные пьяной дерзости, теперь выражали чистый ужас и осознание приближающейся смерти.

Несколько мгновений он пытался что-то сказать, но из горла вырывалось лишь хрипение и бульканье крови. Затем он упал лицом вниз, прямо на тело советского солдата, которого только что убил.

Агнет стояла, парализованная шоком. Как медик, она должна была броситься на помощь, попытаться остановить кровотечение, сделать хоть что-то. Но ее тело отказывалось подчиняться. Она просто физически не могла заставить себя подойти к умирающему человеку, который минуту назад совершил убийство у нее на глазах.