Веня Хранитель Знаний – По ту сторону Проволоки (страница 5)

Офицер, почувствовав свою победу в этом молчаливом противостоянии, усмехнулся и, не удостоив ее больше ни словом, ни взглядом, продолжил свою прогулку, направляясь ближе к амбару, чтобы лучше видеть происходящую там трагедию.

Агнет осталась стоять, глядя в землю. Она и раньше не любила всю эту идеологию, с которой выросла ее сестра Энгель, считая ее ложной и опасной. Но теперь она увидела истинную личину всего этого – не просто тоталитарного режима, но настоящего воплощения зла на земле.

Звуки пожара и предсмертные крики умирающих постепенно стихали. Агнет не заметила, как по ее лицу текли слезы, смешиваясь с моросящим дождем. Она плакала не только о тех, кто погибал сейчас в этом забытом Богом русском селе, но и о своей родине, о Германии, которая превратилась в монстра, о людях, которые стали палачами, о человечности, которая, казалось, была безвозвратно утрачена.

У нее не хватало духа выступить открыто против всего этого безумия. Она могла лишь держаться за единственное, что осталось неизменным – за свой долг врача. Она не бросит раненого, кем бы он ни был – немцем или русским, виновным или невинным. В этом был ее маленький, личный протест против бесчеловечности войны.

Сколько она так стояла, погруженная в свои мысли, Агнет не знала. Из оцепенения ее вывел резкий окрик:

– Медсестра! Чего стоишь? В медпункт, быстро! Раненые прибыли!

Агнет вздрогнула, машинально вытерла слезы и, собрав все силы, направилась к полевому госпиталю. Там, среди стонов и крови, среди жизни и смерти, она хотя бы могла что-то делать, могла хоть как-то противостоять волне бессмысленного уничтожения, которую несла с собой эта война.

Амбар продолжал гореть за ее спиной, черный дым поднимался к небу, но крики уже стихли. И в этой тишине было больше ужаса, чем в самом громком крике.

20 Августа 1941 года. Энгель спокойно пила кофе в захваченном Париже, около Эйфелевой Башни. На её немецких знаках отличия виднелись новые немецкие нашивки, теперь она стала майором, благодаря своим успехам в захвате территории стран Европы. «Всегда мечтала тут побывать!», – довольно улыбнулась она, после чего взглядом проводила арестованных восставших, после чего послышались звуки выстрелов неподалеку.

– Фрау Вульф! – перед ней возник посыльный и протянул руку в кожаной перчатке, в которой было письмо, адресованное ей. – Вам письмо с фронта!

Майор взяла письмо и кивнула, посыльный сразу же побежал к машине и залез внутрь. Энгель вскрыла письмо и прочитала его: «Дорогая сестра, я пишу тебе с территории так называемого Минска. Я шокирована действиями наших солдат, столько невинных жертв. Я бы поняла, если бы это были солдаты, но это простые люди! Милая моя Энгель, прошу, ответь мне и скажи, что это лишь что-то то, чего я не могу понять. Твоя сестра, Агнет!», – Энгель задумчиво посмотрела вперед. Она не особо почувствовала вину за смерти людей, которые, по словам их фюрера настоящие звери. «Агнет-Агнет, твой гуманизм совсем не правилен!» – подумала она про себя, как вдруг, рядом перед ней оказался сам Миллер, она резко поднялась и воскликнула фашистское приветствие.

– Вольно, фрау Вульф. Я поражен Вашей решительностью и смелостью. Неудивительно, что Вы так дослужились до майора, – похвалил её Генерал-лейтенант. – Хочу спросить, что за письмо?

– Есть, гер Миллер. Это письмо моей сестры, где из-за своей искренней веры в то, что все на земле люди, не понимает наших стараний очистить наш мир от опасных наций, – призналась она, ничего не скрывая от своего прямого начальства.

– Зато она превосходный медик, – кивнул Миллер и пошел к своей черной бронированной машине. Когда он уехал, Энгель снова уселась на стул, продолжая пить из своей чашки.

Невольно, она начала вспоминать прошлое. Сиротой она защищала младшую сестру, которая была на шесть лет её младше, Энгель прекрасно знала, насколько в стране все ужасно и несправедливо, им приходилось мириться с неблагоприятными. До того момента, пока не появился Третий Рейх, она вошла в их ряды ещё совсем подростком, но даже такой её приняли, так как она была прирожденной немкой. Третий Рейх дал ей все, чего не дал ей прошлое государство, а потому она решила, что их фюрер был великим человеком, который приведет её любимую страну к процветанию. К тому же, по словам самого Гитлера, в разрушении их страны были виноваты продажные и алчные евреи.

Воспоминания о том, как она преследовала евреев, заставило её улыбнуться. Хотя несмотря на то, что все её мечты почти сбывались, чего-то она ещё желала, но не могла понять ничего, учитывая, что она была практически сиротой с детства, не получила самого важного в своей жизни, но чего именно не знала ни она, ни кто-либо еще.

10 Сентября 1941 года.

Тимофей и Антон прятались от взрывов в окопе, каски спасали от осколков и земли. Немцы наступали решительно и в полную силу, никто этого не ожидал из солдат.

– Сволочи! Забрать русскую землю хотят, фашисты поганые! – выкрикнул Антон, приподнявшись и выпустив всю обойма ППШ, после чего мигом лег в окоп, перезаряжаться, Тимофей достал маузер, приподнялся и увидел трех бегущих немцев, выпустил всю обойму, убил всех троих.

– Тоша! Отступать надо! – крикнул Тимофей, ловя лицо рассыпчатую землю, поморщился и прокашлялся. – Поляжем ведь все!

– Бегу! – прогнувшись, Антон побежал к командиру их роты, тот сидел в окопе, с перебинтованной левой рукой, держал в руках пистолет Макарова. – Товарищ Лейтенант! Рядовой Крошин! Надо отступать!

– Приказа отступать не было! – крикнул Лейтенант, приподняв свою офицерскую фуражку. – Держим позицию, пока штаб…

– Да поляжем все к этому времени! – с явной злостью крикнул Антон, после чего поднялся и выпустил обойму в противников. – Патроны кончаются! А фашистов как будто рожают прямо тут!

– Товарищ Лейтенант! Пришел приказ! – крикнул подбежавший поручик. – Приказ отсту… – он не договорил, снаряд от противотанкового ружья попал прямо в голову, кровь выплеснулась на одежду офицера и Антона, отчего рядовой прижался к стенке траншеи и тяжело задышал.

– Рядовой! Сообщи своим отступать! Отступаем на восток! – крикнул лейтенант, Крошин пополз на корячках, чтобы его тоже не задело. Подполз до сидящего и ошеломленного Тимофея, он держал в руке последнюю гранату.

– Тимоха! Отступаем! Отступаем! – кричал во весь голос Антон, после чего закашлялся.

– Отступаем, братцы! Валив-валим-валим! – поддержал его Чернов и бросил гранату несмотря через окоп, солдаты начали перекрикивать, сообщать другим. Отстреливаясь, и отходя назад. Многие матерились, более старые солдаты так и остались на месте, дабы молодые смогли уйти, нескольких уже убило взрывами.

Отступили вовремя, начали масштабные артиллеристские залпы давать с немецкой стороны. Ещё определенная часть Смоленска была отдана фашистским захватчикам. Уже был вечер, когда отступление прекратилось, немецкие артиллерии замолчали. У костра сидели несколько измотанных и уставших солдат красной армии, грелись перед ним, даже не пытаясь улыбнуться.

– Братишки! Кому кашицы? – подошел к ним мужик, налысо подстриженный, полноватый, с поварским чепчиком на башке, вместо пилотки. Солдаты довольно забормотали, получая каждый свою тарелку с кашей, готовил он, конечно, не мастерски и немного перебарщивал с солью, но во время боя такая каша была просто необходима, восстанавливала и энергию, и силу. – Кушайте, кушайте! Хороший солдат тот, кто идет в бой сытый!

Тимофей и Антон сидели на обломках дома, оба были с опущенными головами, обоим было очень обидно, что они сдали часть Смоленска. Немцы продвигались словно их никто и не сдерживал. Злоба была в сердце у Чернова, ненависть к самому себе, он ощущал себя слабым человеком, не в силах защитить собственную родину. Антон будто почувствовал эту ненависть, положил руку на плечо своего друга.

– Тимоша, не злись на себя, мы проиграли битву, но не войну! Поверь мне, однажды, мы прогоним фашистов. Защитим нашу Родину и спасем мир! – сказав это Антон довольно посмотрел на ночное небо, но из-за дыма горящих костров небо было по большей части закрыто, но все же он смог разглядеть там созвездие одно. – Эй, гляди. Это случаем не Орион? – поинтересовался он у друга, указав рукой на созвездие, Тимофей посмотрел туда и, на удивление, смог улыбнуться.

– Ага, это его пояс! – подтвердил Чернов, после чего посмотрел на остальных солдат. – Надеюсь, доживем до того дня, когда все это закончится.

– Вот только, – Антон посмотрел в сторону, откуда они отступали, его внимание привлекла окровавленная колючая проволока, а за ней солдатская каска, с пробитой дырой от снаряда. – По ту сторону проволоки… нас ждет смерть.

Тимофей посмотрел туда и перестал улыбаться, после чего прищурился и снова опустил голову. Антон достал странный кулон и открыл его, Чернов с интересом глянул, а небольшую фотографию, там были две женщины и маленький мальчик, лет пяти от роду.

– Твои? – поинтересовался он, Антон грустно улыбнулся.

– Мамка и бабка. Мне пять лет было, когда фотографию делали. Бати я не помню, помер он. Но все равно, жили нормально острой нужды не было. Бабка, все никак от Бога своего отказаться не может. Все молится ему да молится.

– А есть ли Бог-то? – прищурился Тимофей, явно не любя подобные разговоры. – Если бы он был, такого бы не допустил.