Венсан Равалек – Гимн шпане (страница 6)

На одиннадцатой площадке мы сделали пересадку, на самый верх шел другой лифт; я согласился на это только ради нее, мне было скучно, а тут еще мужик, стоящий впереди, завязал разговор, — какой-то поляк, живущий в Париже пятнадцать лет, архитектор, к нему впервые приехала в гости матушка, и он повел ее на Эйфелеву башню. Редко встретишь здесь парижанина, рассуждал он, я уверен, что процент жителей столицы среди посетителей башни ничтожен. Он носил маленькую бородку и очки, выглядел стильно; а вы знаете, говорит, что при возведении башня возбуждала сплошь негативное; враждебное отношение, стройку даже называли про́клятой и утверждали, что рабочих якобы ждет неминуемая гибель? Мари-Пьер слушала внимательно, кивала — кажется, я смотрела про это передачу по телеку, — он продолжал, довольно увлекательно, эксклюзивная лекция для нас двоих, сначала — об архитектуре и градостроительстве, это как раз по его части, да и насчет башни он был подкован.

— Самое парадоксальное в ее истории — это эволюция отношения к башне с течением времени: рожденная в позоре, сегодня она стала гордостью французов, даже завзятых ее ненавистников.

Мы были на самой верхотуре, он увязался за нами на площадку с видом на мост Трокадеро, вокруг раскинулась панорама Парижа, он говорил с забавным акцентом и немного смахивал на русского шпиона.

— Как вы думаете, зачем все эти люди поднялись сюда, на триста тридцать метров от земли?

Он поднял указательный палец и ждал ответа; черт, да откуда я знаю!

— Чтобы посмотреть башню, — рискнула Мари-Пьер.

Он аж подпрыгнул: да, конечно, но что заставляет их выкладывать каждый день по пятьдесят франков, наверняка тут другая причина. Он возбужденно дышал, раздувая ноздри: люди приходят сюда в поисках Вечности — за линзами очков его глаза казались огромными, мамаша кивала, не понимая ни слова, — на самом деле они хотят; прикоснуться к Вечности.

Я размышлял над его словами, а на площадке продолжалось броуновское движение, тут наверху делать было особо нечего, разве что толкаться в очереди.

Я понял, о чем он толковал, убедительная теория: глядя отсюда на Париж, испытываешь какое-то необыкновенное чувство, только я не мог бы выразить его словами.

Он поглаживал кончиками пальцев металлическую опору, в его взгляде сквозила печаль.

— Злобная чернь, тебе потребовалось больше полувека, чтобы принять очевидное и признать шедевр, я презираю и жалею тебя.

Он открыл мне глаза: наша Эйфелева башня — единственная в своем роде, она — доказательство, что надо всегда стоять на своем и ни в коем случае не уступать мнению большинства. Несмотря на чудаковатое поведение, он был прав, я поддерживал его позицию, ведь миллионы людей не имеют никакого влияния именно потому, что их принято считать безликой массой, — в общем, не стоит зависеть от мнения толпы.

— Возьмите, — он вытащил что-то из кармана. — Если захотите, я всегда рад пообщаться с открытыми, духовно развитыми людьми.

Время вышло, пора была спускаться. На визитной карточке, которую он мне вручил, золотом было выведено его имя: Александр Драган, архитектор высшей категории, дальше адрес и телефон. Вы не стесняйтесь, повторил он, когда мы втиснулись в лифт, звоните в любое время, — думаю, тут сыграли свою роль чары Мари-Пьер. Спускаясь, мы поделились впечатлениями, ей он тоже понравился, по крайней мере ему есть что сказать, он приятен в общений и очень умен.

Дальше все произошло совершенно спонтанно: меня вплотную прижало к той американке из очереди, ее рюкзак был по-прежнему открыт, оттуда торчал кошелек, я не мог упустить такой шанс, и еще до окончания спуска он был у меня в кармане — уверен, никто ничего не заметил; когда сзади раздались возмущенные вопли, я сказал Мари-Пьер, чтобы она не оборачивалась и не ускоряла шаг; shit, shit [11], орала американка, my money, stop, stop [12]; я крепко прижимал руку к карману, мы спокойно перешли мост, и, направляясь к садам Трокадеро, я шепнул Мари-Пьер, что теперь можно позволить себе кутнуть, на что она хихикнула: да, кто-кто, а ты времени даром не теряешь — в тот момент она еще ни о чем не задумывалась.

В кошельке оказалось больше восьми тысяч франков и триста долларов, мы отправились в «Веплер» [13] и провели чудесный вечер, она явно приносила мне удачу.

В понедельник ближе к вечеру я поехал в Орли, Жан-Марсель обещал быть в семь, я решил приехать заранее, но мне не давал покоя один вопрос: почему Мусса мне столько отвалил, другой запросил бы за тачку гораздо меньше, реальная цена была пять штук, даже за «мерседес», он здорово переплатил. Машина стояла на том же месте, проходя мимо, я незаметно ее толкнул — тишина, сигнализация села, боюсь вообразить, что подумали местные жители о гирлянде из вибраторов. Никто не обращал на меня внимания, я вернулся на автобусную остановку ждать напарника.

Без пяти семь в сиянии всех фар появился эвакуатор, в кабине сильно пахло освежителем воздуха, на приборной панели красовался полк пластиковых Санта-Клаусов. Он так резко развернулся у въезда на стоянку, что завизжали шины, шуму от этого, честно говоря, было больше, чем хотелось бы.

— Проклятье, — выругался Жан-Марсель, паркуясь позади «мерседеса». — Сорок пять штук! Каким надо быть кретином, чтобы потратить такие бабки на какой-то драндулет.

В лучах фар наша добыча сияла, как новенькая, он вышел из кабины, чтобы прикрепить трос, а время-то поджимало. Заблокировав ручной тормоз, он завел лебедку, и эвакуатор содрогнулся, издав пронзительный скрежет, от колес до са́мой платформы, теперь бы выехать со стоянки, и дело в шляпе.

— Знаешь, как бы я распорядился такими деньгами?

Мне не терпелось поскорее свалить, время от времени тут проезжал полицейский патруль.

— Я бы пригласил актрисок…

С сорока пятью кусками выбор за тобой, он даже знал агентство, которое предоставляло услуги звезд, заказывай, кого хочешь, главное — гони монету, это и была его заветная мечта: он в объятьях кинозвезды, девушки без комплексов, наедине в его комнате, всю ночь до утра, как в кино, а если не поскупиться, они готовы зайти очень далеко, даже самые знаменитые, единственно при условии, что на всю ночь, — они не работают почасно, потому и цены кусаются.

— Да я не спорю, они ж богини и любят развлекаться в свое удовольствие.

Он подумывал об Аджани, но, скорее всего, тут дело швах, не стоит выкидывать на ветер деньги ради стервы, нет, если хочешь получить товар по высшему разряду, выбирай из новеньких, восходящих звездочек, во-первых, они дешевле, и потом, «старушки» на экране и в жизни — это небо и земля, можно получить неприятный сюрпризец. Огорчало его одно: отсутствие в списке Денев, она этим не занималась, ничего не поделаешь, то ли она неисправимая ханжа, то ли у нее денег куры не клюют, но «Дневная красавица» [14] в каталоге не значилась.

В самый неподходящий момент в противоположную сторону проехала патрульная машина, начался дождь, мы взяли курс на Париж, а Жан-Марсель грезил наяву, он вообразил себя с юной актрисочкой: ты только представь — девчонка, сошедшая с экрана, ластится к тебе, как кошка, строит глазки, ты для нее — король и бог… из-за дождя у него начался насморк, из носа потекло, он достал из бардачка носовой платок, несмотря на позднее время, на дороге были пробки, ряд машин тянулся, насколько хватало глаз, а я больше не мог слышать его идиотский треп.

— Порядок? — спросил Мусса.

Я был удивлен, что он сам встретил нас в гараже, машин через него шла прорва, если бы каждый раз он лично отслеживал дело от начала до конца, давно бы рехнулся. Все это было странно: щедрая оплата, внимательное отношение… он отвел меня в угол и посмотрел прямо в глаза.

— Тебя никто не видел?

Что он вообразил, что я приведу на хвосте отряд по борьбе с организованной преступностью?

— Никто, — говорю, — все в порядке.

Покусывая губы, он обдумал мои слова, потом сказал с серьезным видом: я хочу тебя кое о чем попросить, никому не проболтайся, это дело должно остаться между нами и больше никого не касается.

Он вынул из кармана конверт и заплатил, сколько обещал. А это что за крендель, ему можно верить? Мусса подозвал Жан-Марселя и сделал вид, будто целится в него из пистолета: тех, кто плохо себя ведет, я из-под земли достану, так и знай, пиф-паф — сымитировал он выстрел в голову, я не понимал, что на него нашло, подумаешь, обычная машина, к чему весь этот спектакль? Он чем-то недоволен, спросил Жан-Марсель, мы привезли ему товар на блюдечке, а он нос воротит? Ну, ладно, бросил я Муссе, мы пошли. Вообще-то я хотел закинуть удочки насчет моего плана с видаками, но почувствовал, что сейчас не время. Паршивые абреки, сказал Жан-Марсель, садясь за руль, вечно они выделываются из-за всякой фигни. Мы вернулись на проселочную дорогу, я отстегнул ему законную долю, четыре штуки, и он высадил меня у Клиньянкура, оттуда ко мне шел прямой поезд.

2

Казалось бы, когда речь идет о солидном куше, стоит кинуть клич — и сбежится толпа серьезных, надежных ребят, но на самом деле ни фига подобного, кстати, это во многом объясняет кризис, безработицу, всякие социальные неурядицы, из-за которых наша экономическая система пребывает на гране развала, а Елисейские Поля скоро превратятся в подобие каирских трущоб. Надо признать: вокруг одни бездельники. А мне всего-то и нужно, не оказаться среди отбросов общества, иметь немного деньжат да напарника с грузовичком — и считайте, я счастливый человек.