Венсан Равалек – Гимн шпане (страница 7)

— Знаешь, — сказал Саид, которому я поплакался в жилетку, — это дело непростое, тебе подавай вора-трудоголика, а это редкая птица.

Ясный пень.

В результате я обрел напарника по чистой случайности. Мы с Мари-Пьер отправились в короткую поездку по Каре-Мариньи, и я как раз распространялся на тему, что, мол, бабок у здешнего народа должно быть выше крыши, как справа послышался голос.

— Раньше — да, но теперь кубышки вышли из моды, может, на полгода придержат капитальчик, и все, рвутся в бой.

Я повернулся, видно, этот тип подслушал мои рассуждения, потому что продолжал: людям осточертел образ крестьянина-скопидома, их тошнит от безделья. Он сам был отсюда, из Мариньи, заработал хорошие деньги, а теперь хотел «переквалифицироваться». Завязался разговор, слово за слово, и вот мы уже сидели в аптеке за стаканчиком — да, присутствие юной феи явно помогает заводить знакомства.

Итак, у него имелся капитал, он хотел заняться бизнесом, мог раздобыть у соседа грузовичок, так что дело было за малым — не упустить шанс, коли такой подвернется; он выслушал мой план, ни разу не перебив, единственно, я не стал вдаваться в детали насчет своего человека в Гавре и объявил видаки не по пятьсот, а по шестьсот — для полного новичка в коммерций это и так была фантастическая удача. Что он оценил.

— Наварить по штуке на каждом, да, совсем неплохо.

Он допил пиво, все поглядывая на Мари-Пьер, та молчала, за соседним столиком две старухи и молодая девушка ели апельсиновое мороженое.

— Когда мы должны там быть?

Одна из старух собирала вафлей жижу со дна вазочки; к уголкам рта у нее прилипли крошки, глотая, она громко чавкала; не знаю почему, меня вдруг охватила прямо смертная тоска, но тут Жоэль сказал, прекрасно, он готов ехать в начале недели, я встряхнулся и заказал бутылку вина, чтобы сбрызнуть наш союз.

Начало недели я посвятил продумыванию операции, ведь успех любого предприятия зависит от его организации. Я выбрал дорогу, параллельную магистрали — там и риск меньше, и движение свободнее, — и заказал номера в двухзвездочной гостинице рядом с морем.

Размер видаков был десять на шестьдесят на сорок, а объем грузовичка, как я понял, двенадцать кубических метров; я сидел в нашем баре с калькулятором, смотрел на цифры, нацарапанные в конце тетради, и мало помалу утрачивал всякую способность соображать: десять плюс шестьдесят плюс сорок у меня выходило сто десять, эту сумму надо было отнять от двенадцати в кубе, я не мог, пробовал вычитать из метров обычные, не кубические сантиметры, тоже получалась ерунда — и с простыми метрами, и с кубическими, я даже попытался применить систему десятичных дробей, но число, которое выдал калькулятор — ноль с кучей цифр — привело меня в полное замешательство, вот дурак, запутаться в такой простой задаче.

— Это не так уж трудно, — вмешался Саид, — сначала надо прибавить, а потом умножить.

Нежданно-негаданно я оказался в гуще научной конференции дипломированных математиков и специалистов по перевозке грузов: один поинтересовался, большегрузная ли машина, тогда все в порядке, нужно это выяснить, у транспортного контроля свои требования, он меня просто достал; другой решил разобраться в задачке основательно; в конце концов калькулятор полетел на пол, но поскольку я по-прежнему ни хрена не понимал, Саид наклонился под стойку и достал коробку из-под обуви и несколько коробков спичек, чтобы смоделировать ситуацию в миниатюре, мол, практика всегда убедительнее теории, результат был наглядный: в коробку входило сто коробков.

— Видал, — подвел итог мой кореш, — математика — туфта, главное, как оно на деле выходит, а то правительство своими цифрами совсем народ задурило.

Для чистоты эксперимента они с одним антильцем решили приделать к коробке колеса, а Жерар, булочник, стал вырезать у нее по бокам дверцы, я расплатился и направился к телефону-автомату — гаврец ждал моего звонка между восемью и девятью.

— Алло, будьте добры Филиппа, — сказал я.

Судя по характерному шуму, он был в кафе или ресторане, его подозвали, и он взял трубку.

— Да, я слушаю.

— Это Гастон, ваш племянник из Парижа.

Он обрадовался звонку, а сообщение о моем приезде в конце недели привело его в восторг, он был уверен, что для «переезда тети» грузовичок объемом двенадцать в кубе безусловно подойдет, он меня целует и срочно займется приготовлениями.

Ночью накануне отъезда я почти не спал, мы допоздна смотрели телевизор, шел фильм с Бельмондо и Ванелем про Южную Америку, при этом я продолжал заниматься вычислениями, даже с учетом всех расходов я должен был славно заработать. Наконец меня сморил сон, Мари-Пьер прильнула сбоку, я стремился как можно быстрее прорваться на Иль-де-Франс, потом в провинцию, а будильник прозвенел в тот момент, когда Шарль Ванель в тюрьме подавал мне виски.

Жоэль поджидал нас в баре «У Мориса» за чашкой кофе с молоком. Он пожал руку мне и наклонился поцеловать Мари-Пьер — как от тебя приятно пахнет! Увидав, что она с чемоданом, стал подшучивать: ты что, решила вернуться к мамочке? Она улыбнулась. Что ты несешь, здесь всего несколько платьев. Мы собрались уходить, тут меня остановил Саид, он держал в руках пухлый конверт с деньгами, пораскинул, мол, мозгами и решил, что дело стоящее; я покачал головой: поздно, Саид, теперь видаки пойдут минимум по штуке, раньше надо было думать. Уже в дороге мы с Жоэлем снова обсуждали любимую тему: когда позарез надо — эти тру́сы как один поджимают хвост, а как только перспектива проясняется, они тут как тут, налетают словно коршуны. За Версалем по шоссе стелился туман, но к концу дня прогноз обещал прояснение. За рудом был Жоэль, я все больше убеждался, что мы составляем идеальное трио.

Жоэль ужасный балагур, всю дорогу развлекал нас историями про свою семейку, вообще-то жутковатыми, но он так мастерски рассказывал, что мы покатывались со смеху, — остряк, каких мало. Его родители разошлись, но жили в одном доме и, встречаясь на лестнице, не обменивались ни словом. Мать — бывшая воздушная гимнастка, — после неудачного падения сменила трапецию на диван, конечно, это ужасно, еще вчера ты летала под куполом цирка, а сегодня самая обычная тетка, пестрое трико давно не налезает, от яркого прошлого остались лишь пожелтевшие афиши: Долорес Богиня Неба, уникальный номер международного класса; однажды ее показали в передаче «Дорога к звездам», но в то время еще не было видеомагнитофонов, так что она не могла записать, а на телевидении, куда она регулярно обращалась с просьбой сделать ей копию, до нее никому не было дела; так и не получив ответа, она затаила злобу на весь свет; Жоэль не имел права даже разговаривать с отцом, кажется, тот разводил ядовитых змей и пауков, и когда на Рождество отец тайком подарил ему альбом про Африку, а мать прознала об этом, все закончилось плачевно, она наняла каких-то молодчиков избить муженька: позвала его в гости; тот ничего не заподозрил, громилы спрятались за дверью, она включила проигрыватель на полную мощность, чтобы заглушить крики, «Бони Эм», и как только сторона заканчивалась, ставила сначала, а стены в доме были тонкие, наконец, сосед не выдержал и заорал: да поставьте вы другую сторону, — папашу это рассмешило, изо рта кровь, а он ржет как ненормальный, бандиты опешили, и он сумел убежать, спустился к себе и выпустил своих питомцев на лестничную площадку, так что никто не смел носа наружу высунуть. Назавтра жильцы накатали жалобу с просьбой его выселить, Жоэль не знал, чем кончилось дело, но что восхищало его в отце, так это выдержка: мужика бьют смертным боем, а он смеется, — такое невозможно забыть.

Я сидел у окна, Мари-Пьер между нами, она слушала, затаив дыхание: а что было дальше, ты так больше его и не видел? Ее отец умер, когда она была совсем маленькой. Папаша Жоэля укатил в какие-то дикие места, но Жоэль не сомневался, что сумеет разыскать отца, у него был знакомый сыщик, который достанет кого угодно хоть из-под земли: один его приятель из Управления социальной защиты нанимал этого парня, чтобы найти своих родителей, и он нашел, он бывший полицейский, у него есть доступ к любым картотекам, не вопрос, были бы деньги.

За окном медленно проплывал сельский пейзаж — поля, коровы, яблоневые сады, обычно это нагоняло на меня хандру, ни за что на свете не согласился бы жить в деревне, но сейчас из динамиков лилась музыка, далеко впереди виднелся мост Танкарвиль, Жоэль уверял, что его построил тот же архитектор, который проектировал Золотые Ворота, и я ощущал себя героем старого голливудского- фильма, когда в первых кадрах машина несется по бесконечному шоссе.

Женщина по телефону не обманула, это действительно оказался тихий мотель у самого моря, конечно, ничего общего с «Гранд-отелем» в Кабурге, зато для маскировки просто идеально. Ключи ждали нас в регистратуре. Жоэлю достался двенадцатый номер, нам — пятнадцатый, оба однокомнатные, друг напротив друга. Было еще светло, и Мари-Пьер решила навестить своего дядюшку, но Жоэль пристал: пошли к морю. Легавый ждал моего звонка около восьми вечера, у нас была еще куча времени, мы спустились, и я спросил служащего, как лучше проехать в Неж, где жил ее дядя.

— В Неж? Господи, да что вы там забыли? Неж! — повторил он, словно не мог поверить, как такое пришло нам в голову. — Это же логово бандитов и всяких отморозков, там недавно зверствовал один маньяк, отрезал своим жертвам головы, даже полиция суется туда с опаской.