Венсан Равалек – Гимн шпане (страница 42)

Когда мы приехали домой, Мириам и Жиль пожелали нам спокойной ночи, а я все думал: неужели и впрямь мы — ее убийцы, впрочем, какая, на фиг, разница?

— Ты сразу ляжешь спать? — Мари-Пьер уже сняла платье и сидела в трусиках и лифчике на кровати.

Да нет, — почему обязательно сразу; на этот раз она сама проявила инициативу, стала меня раздевать. Я провел рукой у нее между ног, там было влажно, мы оба вдруг невероятно возбудились и стали трахаться как ненормальные, а потом заснули без задних ног, — гороскоп не наврал, лето в этом плане начиналось весьма активно.

Через пару дней я купил себе машину — «вольво» новой серии, с продавцом меня свел Бруно, он же посоветовал взять в банке кредит от лица компании. Тачка стоила сто семьдесят тысяч франков, почти даром, на рынок таких выбросили всего двадцать штук, я прекрасно знал, если когда-нибудь решу ее продать, то не только не потеряю, наоборот, мне еще доплатят; при обычных обстоятельствах я бы поторговался и сбил цену, но, честно говоря, мужик и так сделал мне неплохую скидку, к тому же он был знакомый того самого издателя, а мы с ним сегодня вместе обедали, и меня напрягало торговаться при всех, как на базаре, кроме того, поскольку Бруно знал уполномоченного в банке, где я открыл счет, тот без звука принял пакет документов, причем всего за пятьдесят штук.

Находясь в приподнятом состоянии духа по случаю своего приобретения, я занялся поисками свободного гаража поближе к дому; вдруг запищал мобильный, звонила инструкторша по йоге, хотела узнать, приду ли я завтра на семинар-марафон.

— Какой семинар?

Ну да, делать мне нечего, чтобы по собственной воле тратить выходной на этих клоунов, но Мари-Пьер возмутилась: ты должен пойти ты же мне обещал, и я вынужден был согласиться: ах да, семинар, как же; как же, непременно буду; Мари-Пьер провела рукой по моей заднице: уверена, тебе обязательно полегчает, я позавчера смотрела одну передачу, оказывается, йогой занимаются многие крупные бизнесмены, даже в Штатах.

Эх, зря я позволил себя уговорить — такова была моя первая мысль, когда прозвенел будильник; мне приснился какой-то странный сон, правда, я не помнил, о чем, и снова было задремал, но Мари-Пьер меня растолкала: вставай, а то опоздаешь. Инструкторша сказала, чтобы я пришел пораньше, но это было выше моих сил, я выпил свою законную, чашку чая с бутербродом, глядя в окно на серый дождь; а ты чем займешься, спросил я, будешь дома? Не знаю, может, сходим с Патрисией в кино, мы собирались созвониться.

Я поцеловал ее и ушел, семинар будет продолжаться целые сутки, с девяти утра субботы до девяти утра воскресенья. Уже въезжая на парковку, я чуть не повернул назад, домой, на кой мне этот детский сад, только бабки выброшу на ветер, да и Мари-Пьер все выходные проведет одна, но что-то меня остановило, я зашел в лифт и нажал кнопку.

Доброе утро, поприветствовала нас инструкторша — на самом деле она была не инструкторшей, а скорее ведущей, и мы стали целоваться, чмок-чмок, даже мужчины, все были явно хорошо знакомы, она представила меня тем, кого я видел впервые, и «вечеринка» началась; первые упражнения, для расслабления мышц явно подействовали на мой желудок, завтрак давал о себе знать через равные интервалы, я чувствовал себя неуклюжим увальнем. Потом все сели в круг, и инструкторша велела нам передавать друг другу подушку, держа ее перед собой,— каждый должен был описать свое состояние; я сказал: нормально, только ощущается небольшое напряжение, она одобрительно прикрыла глаза, другие тоже, на самом деле я чувствовал себя не в своей тарелке — сижу по-турецки, из одежды на мне трусы да майка, все это шло вразрез с моим привычным образом жизни.

Следующее упражнение состояло в том, что каждый выходил перед группой голышом и говорил о своем теле, что ему в нем нравится, а что нет, сзади и спереди; тут я чертыхнулся про себя: надо же, и я еще за это заплатил, наверное, у меня разжижение мозгов. Присутствующие поднимались по очереди, не знаю, случайно или нет, но среди них не было ни одной красотки; мне не нравятся эти вены на ногах, а мне мои ягодицы, какая-то женщина сказала, что у нее отвислые груди, и все наперебой закричали: что ты, тебе кажется, у тебя очень красивое тело, ты прекрасна, хотя это было вранье, глупо закрывать глаза на правду, я промолчал, но она была жуткая уродина; когда все закончили и остался только я, инструкторша на меня посмотрела, пришлось подняться и снять с себя последнее, мне страшно захотелось сделать всем ручкой и убраться восвояси, но я почему-то снова не решился, и вот теперь стоял и мямлил, что у меня слишком худые ноги, а еще я немного сутулюсь… а что вы скажете о своем пенисе, он вам нравится? — я покраснел как рак, это уж ни в какие ворота, полный бред.

— По-моему, он нормальный, как надо…

Все добродушно заулыбались.

— Тогда почему вы прикрыли его руками?

И все рассмеялись; похоже, вы стесняетесь своего тела, я права? Понимаете, пробормотал я, это когда как, зависит от конкретной ситуации; на лестнице послышались громкие голоса, наша ведущая предложила новое упражнение, я оделся, чувствуя некоторый стыд, хотя совершенно напрасно, но они ведь к этому привыкли, а мне-то каково впервой?

Так незаметно мы проваландались до полудня, во рту не было ни крошки — поздравляю, подумал я, полное нарушение режима; женщина с венами пожаловалась, что умирает с голоду, и у меня мелькнула надежда: сейчас инструкторша объявит перерыв, но вместо этого она сообщила, что теперь мы приступим к ребефингу, кто-то спросил, можно ли в туалет, и она разрешила.

Туалет располагался у входной двери; выходя, я услышал разговор соседки по телефону: не хочу, чтобы он возвращался, мама, нам нечего друг другу сказать, эту тему можно считать закрытой.

— Предлагаю всем разбиться на пары и лечь на пол бок к боку.

Поскольку нас было нечетное количество, мне составила пару сама йогиня, я прилег на матрас в одних трусах и уставился в потолок; если и теперь не произойдет ничего радикального, после этого упражнения я отваливаю, и она может вернуться к прежнему регламенту.

Она положила мне руку на низ живота, где солнечное сплетение, дыши, следуя ее указаниям, я закрыл глаза, дыши, мой живот равномерно поднимался и опадал, дыши, всякий раз, как я был готов остановиться, мягкий нажим призывал меня к порядку, дыши, через некоторое время установился четкий ритм, дыши, мне чудилось, что я не вдыхал, а глотал воздух, дыши, кончики моих пальцев будто заледенели, она предупреждала, не волнуйтесь, вначале вы можете почувствовать онемение, но постепенно все пройдет. Мне стало казаться, что дыхание как бы покинуло отведенное ему место и разлилось по всему телу, от ног до головы, виски словно сдавил тяжелый обруч, я вдыхал и выдыхал, но скорее задыхался, глубже, еще глубже, теперь мои руки налились свинцом, и тут со мной что-то произошло: сознание будто бы покинуло тело и вместе с очередным выдохом устремилось наружу и понеслось ввысь, дыши, и в следующее мгновение я распался на части, теперь они жили сами по себе, время от времени она что-то говорила, я все слышал, но словно издалека, внутри была тьма, как ни странно, наполненная светом, мысли возникали по порядку, ясные, оформленные, все важные для меня вещи представали в сознании одна задругой в своем истинном виде, я рассматривал их без осуждения, но и без особого восторга — присущая мне алчность, зло, которое я причинял другим, смерть старухи, все, за чем я гнался — ни в чем не было смысла, и вдруг на глаза навернулись слезы, меня наполнила вселенская грусть, я подумал: у нас с Мари-Пьер ничего не выйдет, все кончится крахом, и вдруг осознал, как сильно люблю ее, — и все время я продолжал вдыхать и выдыхать; потом из глубин сознания всплыла такая картина: громадная черная глыба, гладкая, отполированная до блеска, к ней крепится циферблат солнечных часов с бесчисленными колесиками и шестеренками с обратной стороны, у меня возникла безумная догадка, что сейчас мне приоткрылся механизм глобального мирового порядка, этакие часы Вечности — каждое их деление есть временной отрезок, по направлению к которому нас несет медленное вращение камня, и нет способа изменить его, а если приглядеться внимательней, видно, что поверхность глыбы усеяна миллионами, миллиардами сверкающих микроскопических точек, находящихся в непрерывном беспорядочном и стремительном движении, не подвластном разуму, однако я точно знал: за этим видимым хаосом кроется высший порядок… Тогда на меня снизошел великий покой, а еще — всеохватная нежность и уверенность, что все в мире происходит согласно строгой логике. Я открыл глаза, комната была погружена в темноту, кто-то прикрыл меня одеялом, чтобы я не замерз.

— Ну, как вы? — спросила инструкторша. Она мирно пила кофе, ожидая, пока проснутся остальные. Отлично, ответил я, еще чувствую некоторую одеревенелость, но это скоро пройдет; закрывая за собой дверь в туалет, я снова услышал крики, доносящиеся из соседней квартиры, но на сей раз женщина; говорила не по телефону, а с каким-то мужиком. Нет уж, Сандрин, так не пойдет, голубушка, сама понимаешь… а девица ему в ответ: слушай, не перестанешь приставать, позвоню в полицию, мне это надоело. Во вновь обретенном безмятежном состоянии духа я машинально анализировал информацию — надо же, у шлюхи разборки с сутенером, а сам тем временем мочился, рассматривая себя в зеркало, в котором отражалось лицо молодого человека с чертами напряженными и в тоже время расслабленными, взгляд был проницательным и трезвым.