Венсан Равалек – Гимн шпане (страница 41)
Я уселся на место, никто не заметил моего краткого отсутствия. Вы про какой фильм? Бруно мне улыбнулся, словно говоря: ты уверен, что можешь участвовать в беседе? — похоже, он обо всем догадался, подумал я, а тут еще Патрисия подошла к сестре и стала что-то шептать ей на ушко, та захихикала и посмотрела в мою сторону — да нет, наверное, почудилось. И все-таки, защищался журналист, вседозволенности быть не должно, есть же какие-то рамки приличия, на что Александр заметил с улыбкой: моя свобода кончается там, где начинается свобода другого, какие могут быть запреты в обществе взрослых людей, способных договориться, — его рука исчезла под скатертью, было непонятно, чем он там занимается, у меня мелькнуло подозрение, что он лапает Мари-Пьер, но это было настолько дико, что я тут же выбросил дурацкую мысль из головы. Журналист пожал плечами, очевидно, не убежденный.
— А вы видели фильм, где один тип предлагает мужику миллион, чтобы переспать с его женой? [47]
Журналист резко оживился: замечательный пример, был ли выбор у этой женщины, могла ли она отказаться, когда красавчик-миллионер предлагал ей такие деньги? Началась дискуссия, у каждого имелось собственное мнение; скажите, обратился ко мне Александр, если бы вам предложили целое состояние, чтобы насладиться прелестями вашей спутницы, что бы вы ответили? Я немного помолчал: не знаю, надо сначала спросить у нее, но миллион долларов — это большой соблазн для кого угодно. Ничего подобного, возразил журналист, как ни странно, вдруг занимая позицию, противоположную той, что высказал в начале разговора, и, пристально посмотрев на свою невесту, которая соглашалась с каждым его словом, повторил: ничего подобного, тот, кто любит по-настоящему, не будет колебаться; в твоем случае такой вопрос даже не встанет, сказала Патрисии сестра, ты бы дала за так, — весь стол захохотал, только Мари-Пьер как-то странно на меня взглянула. Мне бы очень хотелось узнать, начал какой-то мужчина, но не успел закончить, все в один голос воскликнули: о-ооо, а-ааа, в зале погас свет, официанты зажгли свечи и из тени выбежала танцовщица, — лицо в белом гриме смотрелось как пятно; просто сказка, воскликнул мой сосед, в этот миг появилась вторая девушка и стала выделывать ногами какие-то невообразимые па. Идею позвать их подала Патрисия, а оплатил я; их танец напоминал любовную игру дельфинов под рок-музыку, в конце они почти слились в объятьях, смысл финала маленького этюда не оставлял сомнений — это были любовники перед самым актом; одна, стоя на коленях, вплотную приблизила лицо к промежности другой, но все было исполнено оригинально, со вкусом, номер был смелый и при этом высокохудожественный, все захлопали — браво, чудесно, ты видел, какие куколки; когда снова зажгли свет, стало окончательно ясно, что день рождения удался на славу.
— По-моему, здорово, — обратился я к Мари-Пьер, — кажется, всем понравилось.
— Да, было очень красиво.
Только сейчас я вдруг заметил, что она вся красная.
— Что такое, тебе нехорошо?
— Похоже, я перепила, пойду выпью воды.
Я повернул голову и увидел Жоэля, который делал мне знаки, он пришел с опозданием и привел какую-то штучку в мини-юбке. Жиль сказал: да он рехнулся, снял девку на бульваре ней, а я чертыхнулся про себя, до меня наконец дошло, какую глупость я сделал, когда позвал Жоэля, это из-за него Мари-Пьер так расстроилась.
Я подошел к нему: все хорошо, вам тут нравится? — меня переполняла такая ненависть, что мне стоило большого труда сдержаться; он не ответил на вопрос, зато спросил: слушай, что это за боров сидит рядом с твоей телкой?
— А что, вы встречались?
Он помотал толовой: нет, по крайней мере не помню, но ты погляди, как он на нее глазеет, вот скотина. Точно, поддакнула его подружка, — не понимаю, кто просил ее встревать в разговор? — точно, просто жирный боров, старый козел, у которого еще стоит, и поэтому он никогда не упускает случая; они оба заржали, а потом Жоэль поинтересовался: ну, что новенького?
— Да так — сказал я, — ничего особенного.
И отошел.
Везде царило веселье, уже подали десерт — изумительно приготовленный фруктовый салат с мороженым от Бертильона, это я договорился с хозяином ресторана: все у вас замечательно, только не нравятся мне консервированные личи, хотелось бы, скажем, свежих фруктов, в общем, что-нибудь более изысканное.
— Слушай, — подкатил ко мне Саид, было видно, что он уже здорово набрался, — хочу тебя поздравить.
Когда он выпивал, то почему-то начинал орать во все горло.
— В глубине души я за тебя рад — ты высоко взлетел, добился успеха, да и старых друзей не забываешь.
Он поднял бокал.
— Такое нынче редкость.
Да ты что, Саид, как я могу вас забыть, что ж я, свинья неблагодарная? Подойдя к своему столику, я увидел, что Мари-Пьер уже вернулась из туалета и снова уселась рядом с Александром, надо признать, на этот раз Жоэль был прав: он действительно напоминал огромного борова. На кухне меня ждали две танцовщицы — в обычной одежде, без макияжа они были неузнаваемы, вся их загадочность и очарование улетучились; Патрисия предупредила, что мне придется самому договариваться с ними, но обычно они берут минимум две тысячи за вечер, разумеется, на нос — в принципе, если прикинуть, это была разумная сумма. Одна из них заявила, что если, мол, я заплачу две с половиной, она не откажется, в стране сейчас кризис, им приходится вкалывать по-черному, а вторая надула губы: поскольку вы заранее не предупредили, я рассчитывала на целый вечер; в итоге я с улыбкой вытащил пятитысячную купюру, каждой по две пятьсот — в конце концов, я ведь не жлоб, а на выходе до меня донесся приглушенный голос:
— Говорю тебе, настоящий Аль Капоне.
Это наш миляга оператор вел с кем-то оживленный разговор в туалете. Я отчетливо слышал каждое слово через отдушину.
— Он много чем занимается. Ты видел попрошаек, которые сторожат твою машину и моют стекла?
Вероятно, его собеседник сказал, что видел, поскольку оператор продолжил: так вот, это все его люди, не знаю, можешь ли ты представить, как это смотрится в Париже, но когда он идет по улице, кто-нибудь «из свиты» всегда неподалеку, а Бруно мне рассказывал, что он на днях набил кому-то морду — парень увеличил цену на пиво на франк или два, так он его чуть не прикончил.
Я понял, что они говорят обо мне.
— Он всех знает, и шпану, и авторитетов, в общем, вор в законе.
Я пригласил танцовщиц выпить вместе с нами по бокальчику, веселье было в самом разгаре. Конечно, налетчиков и дилеров я знал не понаслышке, но разве это блатные, нет, вряд ли, так, обычная шваль, которая бьется изо всех сил, чтобы выбраться из своего болота, а что касается тузов — в моей колоде их не водилось, я даже не был уверен, что знал хоть одного. Кстати, ты читал его стихи, очень странные, правда? Говорю тебе, непростой он чувак, ответил оператор, уверен, за ним стоят политические силы, а второй, видать, парень не промах, заметил: как бы то ни было, можно попытать его насчет кокса, меня достало дерьмо, которое толкает нам твой знакомец.
Я оставил оператора и его собеседника наедине с их сенсационными открытиями; в зале вовсю шла церемония вручения подарков, перед Мари-Пьер с Патрисией громоздилась такая гора пакетов и красиво упакованных коробок, что не было никакой надежды изучить все это в обозримом будущем, Мари-Пьер словно пребывала в прострации — это тоже мне, вы не шутите?
Взглянув на нее, я потерял дар речи — сегодня она была прелестна и трогательна до невозможности; вдруг ни с того ни с сего меня охватила сильнейшая дрожь, с головы до ног, будто током ударило, я подумал: когда же это кончится, все, надо что-то делать, скоро черт знает до чего дойдет… По-моему, очень красиво, сказал кто-то у меня за спиной, красиво и свежо.
— Это ваши фотографии?
Бруно показал мне этого парня еще в начале вечера, молодой продюсер, кроме прочего владеющий небольшим издательством.
— Нет, я автор стихов, а снимки сделала девушка, которая сидит вон за тем столом.
Он стал рассыпаться в похвалах: стихотворения тоже очень хорошие, и вы здорово придумали — объединить их с фотографиями, в наше время поэзия, как правило, с трудом находит дорогу к читателю. Я был польщен. Тем более что это было мнение профессионала.
— Скажите, вы уже думали насчет издания?
Ничего конкретного, для меня это хобби, отвечал я рассеянно, просто хотел сделать приятное себе и жене. Послушайте, говорит тогда этот ценитель искусств, мы с Бруно давние друзья, давайте встретимся на следующей неделе; я с равнодушным видом согласился: а что, давайте, с удовольствием. Известный певец вышел из-за стола и затянул песню Шеба Калеба [48], Моктар аккомпанировал ему, прихлопывая в ладоши, веселье продолжалось всю ночь напролет; когда мы с Мари-Пьер сели в машину, уже занималась заря, Мириам с Жилем дрыхли на заднем сиденье, в конце концов Жиль надрался, но его нельзя было винить — повод-то какой!
— О чем ты думаешь? — спросила меня Мари-Пьер.
— Так, ерунда, всякие глупости.
Перед самым уходом Саид отвел меня в сторонку: помнишь старуху-кошатницу, твою бывшую соседку, так она умерла, А, понятно, сказал я, — честно говоря, мне от этого было ни жарко ни холодно, — впрочем, чего удивляться, она же старая была, дряхлая, больная, да еще такая засранка. Может, и засранка, отвечал Саид, но она умерла в день твоего переезда, ее внук в этом уверен, потому что на следующий день она должна была пойти к врачу, однако в больнице не появилась, а поскольку его не было в городе, никто не почесался, и ее погрызли кошки, по всей видимости, у старушки случился сердечный приступ; ее внук заходил в бар и расспрашивал, что да как было в тот вечер, может, я заметил что-то необычное. И ты рассказал ему про меня? — спросил я, не давая договорить. Он помотал головой; нет, при чем тут ты, но на парня смотреть было-жалко, сидит такой детина и рыдает, убили мою мамулю, обещал, что жизнь положит, но найдет убийц; вроде бы у нее дверь заклинило, он думает, ее нарочно напугали, а замок сломали, чтобы она не смогла выйти, старушка обезображена до неузнаваемости, кошки здорово постарались.