Венсан Равалек – Гимн шпане (страница 44)
— Итак, что с вами приключилось? — спросил меня врач.
Я рассказал все как есть, а зачем мне было врать, меня избили до полусмерти; он тщательно осмотрел мои повреждения и наложил повязки: ничего страшного, пострадали только голова и зубы; что касается головы, он назначил мне рентген, по поводу зубов посоветовал завтра же пойти к стоматологу, а насчет надбровной дуги оказалось, накладывать швы нет необходимости — он лишь соединил и склеил пластырем края раны; я пошел на рентген, там тоже пришлось высидеть очередь, но не такую длинную, к счастью, трещины не было, и вообще мне стало гораздо лучше, так что я попросился домой — вижу, мол, как вы загружены, и не хочу надоедать вам понапрасну; врач не возражал: по идее, не считая зубов, через несколько дней все следы вашего ночного приключения исчезнут. Когда я выходил из больницы, аллергик снова попытался устроить спектакль, требуя, чтобы его отпустили, но практикант сказал: нет, вы и так нас всех достали и теперь побудете здесь под наблюдением, нравится вам это или нет.
С большой осторожностью ведя машину, я вернулся домой; врач советовал мне подать заявление, как будто если поплакаться в участке, это что-то изменит. Видимо, я был действительно в плохой форме, потому что, пока открывал гараж и ставил машину, прошло целых десять минут, я чувствовал страшную усталость, а когда шел по дорожке к дому, у меня так закружилась голова, что пришлось опереться на фонарный столб. Дом был погружен во тьму; открывая дверь в спальню, я крикнул: привет, ты спишь? Честно говоря, сначала я не хотел ее будить, но, с другой стороны, мне бы пошло на пользу немного поболтать, чтобы расслабиться; я зажег свет, кровать даже не разобрана, хотя уже пробило полтретьего, Мари-Пьер не было дома, и я подумал: чудесно, приехали, в такую ночь и умереть не жаль — а что, неплохое название для песни, хотя скорее для фильма или книги. Почувствовав жажду, я пошел на кухню, поставил чайник, чтобы приготовить питье, и пока ждал, уставившись на кастрюлю, в моем истерзанном и опустошенном сознании возникла мысль: вообще-то песня — это не так уж глупо, но сюжет должен быть более трагичным, скажем, меня сцапали легавые, посадили в тюрьму на много лет, и вот я пишу любимой письмо; слова сами собой складывались в строки.
Мне понравилось, по-моему, для начала неплохо, но, когда я представил, что сижу в тюрьме, она приходит ко мне, а на стоянке ее ждет какой-то пижон в крутой тачке, он трахает ее, когда захочет, а я гнию тут в тесной камере, считая дни и недели, мне стало так плохо, что я принял «Диантальвик» и «Парацетамол», которые мне дали в больнице, и лег в кровать, где проворочался до полшестого утра; наконец, входная дверь тихонько скрипнула, внизу зажегся свет, я слышал, как Мари-Пьер ходит по дому, потом в ванной заурчали краны, и когда через пять минут наша королева, завернутая в полотенце, вошла в спальню, у нее глаза чуть на лоб не полезли, я даже испугался, что ее кондрашка хватит. Господи, откуда ты взялся, — похоже, бинты и выбитые зубы поставили ее в тупик, потому что она стояла столбом у края кровати, причитая: что случилось, милый, ты ранен?
— А у тебя, я вижу, все хорошо, удачно провела время?
Она не моргнув глазом честно ответила: да так, средне, мы с Патрисией ходили в кино, а потом допоздна сидели у нее, болтали.
— На меня напали, — объяснил я. — Чудом жив остался.
Но, рассказывая ей во всех подробностях о своем жутком приключении, я никак не мог отвязаться от грязных мыслей: возможно, она та еще сучка и все время трахается на стороне, но сил, чтобы устраивать скандал, у меня не было, кроме того, я вспомнил ощущение небывалого покоя между марафоном и нападением этих скотов; она сделала мне массаж, приговаривая: бедный ты мой, как такое могло случиться, какой ужас, ты у меня совсем расклеился, и, к моему великому удивлению, я безмятежно заснул — в конце концов, они и правда могли трепаться с Патрисией до самого утра, что тут такого.
8
К началу августа следы ночного происшествия почти исчезли, теперь у меня было три искусственных зуба — стоматолог вставил их без очереди, он хотел неофициально за восемнадцать штук, ну, конечно, в рассрочку, не буду же я выкладывать всю сумму сразу; его узкие кожаные мокасины и загорелое лицо с ухмылкой вызывали у меня отвращение, да и цена была заоблачная, но я усыпил его внимание солидной пачкой, вот вам задаток наличными, тут семь тысяч, ах да, эта сумма превышает вашу страховку, я улыбнулся в ответ, да, это действительно так, ты меня разорил, поганец, держи, что дают, больше-то не получишь, можешь дожидаться второй части до скончания века.
Подсчитав наши расходы за прошедший месяц, я понял, что такими темпами мы быстренько обнищаем: с пятнадцатого июня мои траты составили двести семьдесят пять тысяч франков. Просто безумие. Когда твое финансовое положение оставляет желать лучшего, естественно, стараешься экономить, но как только у тебя заводятся деньги, возникает впечатление, что жизнь ни с того ни с сего резко подорожала и все вокруг объединились ради достижения одной цели — заставить тебя тратить и тратить, пока не оберут до нитки, и тогда тебе придется продать по дешевке машину и запастись носовыми платками. Разумеется, у меня еще имелось что транжирить, в заначке было чуть больше пятисот штук, и каждый день я получал прибыль, но летом в бизнесе всегда затишье, в августе Париж практически пустеет, а потом все возвращаются из отпусков, так что осенью мы не сможем позволить себе проматывать в месяц по сто штук, надо взять себя в руки, так мы и порешили с Мари-Пьер: еще две недели расслабухи на мысе Кап-Даг вместе с Патрисией и Бруно, а потом затягиваем пояс.
По совету Бруно я уже некоторое время подумывал разнообразить свою деятельность, но чтобы добиться действительно значительных успехов и играть на равных с акулами бизнеса, надо было заняться по-настоящему солидным делом, поэтому за несколько дней до отъезда я собирался пообедать с тем продюсером, что был на нашем вечере.
Бруно считал, это отличная возможность, да и я был не прочь: конечно, давай; у меня в кейсе томились стихотворения и фотографии, уже подобранные для книжки, но, начиная с аперитива, разговор решительно свернул в сторону других проектов, куда более серьезных, чем издание сборника, — Марк планировал снимать полнометражный фильм: понимаете, я уже шипел почти всех спонсоров, по-моему, у меня в руках совершенно гениальный сценарий… я еще вилку ко рту не поднес, как вопрос встал ребром: сколько вы можете даль на это совместное производство «Канала+» и «Марка и компании», так называлась его шарашка, а главное, помните — ваше имя будет в титрах. Это супер, просто чума, кино до сих пор воспринимается как чудо, сам посуди, взять любого миллионера, рано или поздно всех начинает тянуть в прессу или кино, вот уж что действительно привлекает деловых людей, я не говорю о бешеной рентабельности, и это понятно, добавил он, понизив голос, ведь успешный проект приносит больше прибыли, чем наркотики, причем на законных основаниях; и хотя я был далеко не наивен, тут же в воображении возникла картина: сижу я у бассейна с сигарой в зубах, а полуобнаженная звезда моего нового фильма ныряет в водичку.
— Очень интересно, — сказал я.
Предполагалось участие нескольких капиталов, и я не сразу понял, что речь идет о миллионах — чтобы начать съемки, ему требуется наскрести еще шесть; Марк посмотрел мне прямо в глаза: нам не важно, каково происхождение денег, мы сумеем пустить их в дело… только тут до меня дошло: понятия не имею, что наболтал ему Бруно, но он явно считал меня крупным наркоторговцем или кем-то похлеще, с десятком грузовиков, набитых баксами, который не знает, куда их девать, и готов на все, чтобы отмыть денежки, — словно пелена спала с глаз: да он хочет меня обуть, ни больше ни меньше; и тогда я произнес с серьезным видом: что ж, заманчиво, кино дело хорошее, — тут я тоже понизил голос, — только мне нужно переговорить с моими, хм, партнерами; он насупился, от напряжения у него аж челюсть отвисла, сверкнула коронка — теперь я был дока по части стоматологии, — а, с партнерами, протянул он, ну, конечно, я понял, все понял… Бруно, будто оцепенев от моих слов, забыл о еде, его вилка повисла в воздухе, а я продолжал, изогнув губы в усмешке: нам лишь требуются кое-какие гарантии серьезности вложений, люди, с которыми я веду дела, не любят терпеть убытки; он занервничал, улыбнулся, мол, что вы, гарантия сто процентов, и тогда я нанес ему ответный апперкот: кстати, вы еще не передумали насчет издания нашего сборника? Продюсер явно не врубался, о чем речь, но когда я достал аккуратно распечатанные стихи вкупе со снимками, вставленными в небольшой альбом, он воскликнул: ну конечно, дайте-ка взглянуть, непременно переговорю с нашим редактором серии. Я вышел из ресторана сытый и довольный, он заплатил за всех, и я подумал: расслабься, дорогой, пусть они морочат тебе голову великими идеями, на самом деле это чушь собачья, больше ничего.