Венедикт Март – Том 2. Склянка Тян-ши-нэ (страница 28)
Китайчата, хотя и побаивались «рыжего дьявола», все же покорно следовали за ним.
Белый человек открыл золоченую калитку. В пышном тенистом саду стоял его мраморный дом. Возле самого дома оказалась прекрасная площадка, посыпанная цветным песком. В лучах солнца искрились и переливались синие, красные, оранжевые квадраты, треугольники – узоры цветного песка.
Англичанин с девочкой поднялись в тень на террасу, а китайчатам палкой было указано место для представлений – на площадке возле белокаменной лестницы.
К двум зрителям на террасе присоединились вышедшие из дома три нарядные белые женщины и до десятка слуг богатого англичанина.
Голубая девочка не могла найти себе места от нетерпения: хлопала в ладоши, взвизгивала, смеялась до слез. Ли-Таю приказали приступить к представлению, и на площадке мигом закипела привычная работа.
Обезьянка открыла ящик; деловито, не торопясь отыскала смешную широкополую соломенную шляпу, надела ее на голову. Затем она вынула из ящика платье балерины и нарядилась в него. Наконец, из этого же ящика были извлечены веер и зонтик.
И обезьянка-«танцовщица» с веером и зонтиком в лапках взобралась мигом на канат, который натянул Ли-Тай на двух высоких шестах, воткнутых в песок.
Обезьянка проделала на канате ряд забавных номеров и головокружительных трюков.
Вслед за «канатной плясуньей» начался номер с быстрыми переодеваниями. Обезьянка скинула наряд танцовщицы, и из ящика одна за другой появлялись маски и необходимые предметы той или иной профессии.
Обезьянка натягивала маску на мордочку, и перед зрителями выступали самые разнообразные лица.
То белобородый поп, перебирая четки, усердно на все четыре стороны отмахивал молитвенные поклоны.
То парикмахер со страшной бритвой в лапах свирепо брил кого-то невидимого.
То водонос с ведрами на коромысле вытанцовывал забавные «калачи» под тяжестью своей ноши.
То кокетливая девица приводила в порядок свой сложный туалет перед воображаемым зеркалом.
То кули, грузчик, сгибался под рогулькой, нагруженной непосильной тяжестью.
Голубая девочка прыгала от удовольствия по террасе. Кто-то дал ей орехи, и она принялась швырять их в обезьянку.
Как раз в это время обезьянка кончила свой номер и отдыхала. Ее заменял Ли-Тай, который показывал свое акробатическое искусство.
Ли-Тай кувыркался в воздухе так быстро, что трудно было разобрать отдельные части его гибкого, проворного тела… То он кружился по земле, как волчок, сделав из своего тела «колесо»… То расхаживал вверх ногами на руках…
Сяо больше всех волновало мастерство товарища, и он гордился им.
У обезьянки образовался целый ореховый склад: в горстях лап, на зубах, даже в карманчиках кофты у нее были орехи.
Орехи наконец привлекли внимание Ли-Тая. Он набрал до десятка орехов и принялся ловко жонглировать ими…
Голубая девочка выбежала на площадку.
Напрасно Ли-Тай, который не умел говорить по-английски, силился предупредить девочку, чтобы та не подходила к обезьянке и не дразнила ее.
Голубая девочка подскочила к зверьку и для забавы потянулась отобрать орехи из цепких лапок.
Обезьянка прыгнула прямо на обидчицу.
Раздался пронзительный крик, перешедший в неудержимое рыдание.
Вмиг англичанин подскочил к обезьянке и наотмашь ударил ее палкой как раз по темени.
Ли-Тай страдальчески скорчился, точь-в-точь как обезьянка, одновременно с ней, словно удар с той же силой пришелся и по его темени…
Англичанин удалился на террасу. Девочку на руках унесли в комнаты.
На обезьянку точно столбняк напал: она так и осталась неподвижной и скорченной на оранжевом треугольнике песка среди рассыпанных орехов.
Ли-Тай смотрел на зверька, и слезы прыгали из раскосых глаз; на лице выступили желтые полоски смытой грязи… Испуганный Сяо тоже плакал: ему было жаль и обезьянку и акробата.
Мальчики принялись собирать свое достояние. Напрасно обезьянка попыталась помочь своему хозяину-товарищу: ей не удалось даже донести до ящика зонтик… Зонтик, который так легко и ловко кружился в ее лапках, когда она плясала на канате, выпал из ослабевших лапок.
Когда Ли-Тай вскинул ящик на плечи и все привел в походный порядок, с террасы к его ногам мелькнула большая серебряная монета: целый даян (китайский доллар, немного больше рубля).
Никогда в руках Ли-Тая не было таких денег. Но щедрость «рыжего дьявола» вовсе не обрадовала мальчика. Он с тупым безразличием нагнулся и поднял монету.
Китайчата быстро-быстро зашагали прочь.
Обезьянка не могла идти сама: она на каждом шагу как-то странно валилась набок. Ли-Тай поднял ее и бережно усадил к себе за плечи на ящик. За золоченой калиткой обезьянка вдруг закашлялась; ее тело трепетало в лихорадочной дрожи.
Ли-Тай не на шутку встревожился.
Обезьянка была единственным живым существом, близким Ли-Таю. Она – его кормилица: не будь ее – что бы делал подземный мальчик-сельчанин, заброшенный в чужие края?..
Подымался ветер. Ударили первые крупные капли дождя… Мальчики прибавили шагу, хотя толком не знали куда идти.
И вдруг сразу косой стеной хлынули воды тайфуна…
Китайчата шмыгнули в первую попавшуюся харчевню…
В харчевне приветливо пахло вареным, пареным, жареным кушаньем. Из кухни тяжело стлался густой ползучий пар: готовились пельмени на пару.
– Давай проедим сразу все эти проклятые деньги «рыжего дьявола», – предложил Ли-Тай, когда мальчики уселись за один из столиков, покрытых красным лаком.
– Разве два мальчика смогут проесть сразу целый даян?
Даян казался Сяо громадной суммой.
– Проедим! – и Ли-Тай заказал дорогой соус с мясистыми бородавчатыми морскими червями – трепангами, отбивной медузы в приправе с сочными водорослями, бобового сыра, огромного краба и две больших чашки пельменей. Для обезьянки особо: порцию моченых бобовых орехов и сладких лакомств.
Мяо жалобно всхлипывала и лапкой беспомощно показывала на темя… учащенно моргала, корчила плаксивые гримасы и то и дело тянулась к Ли-Таю, капризно требуя от него неотступного участливого внимания.
Обезьянка дрожала. Ли-Тай снял с себя верхние отрепья и бережно укутал больного зверька. Пересели ближе к теплу кухни.
Толстый маленький татарин с круглым бабьим лицом подал на двух подносах богатый обед.
Ли-Тай ласково погладил обезьянку, провел ладонью по ее дрогнувшей мордочке, придвинул к ней лакомства, приглашая к трапезе.
Но Мяо не дотронулась до лакомых блюд. Казалось, ее раздражал даже вид пищи.
И когда Ли-Тай поднес к ее мордочке горсть моченых орехов, обезьянка вдруг снова закашлялась, и из горла и ноздрей обильно хлынула густая горячая кровь.
Желтый мальчик задрожал от страха… На омытом недавними слезами лице выступила меловая бледность.
Обезьянка забилась в мучительных судорогах.
Несколько раз, через короткие ровные промежутки, вздрогнула Мяо, всхлипнула глубоко и протяжно и издохла…
…Все кончено… Все! Все! Все… Кончено… Кончено… Кончено…
Ли-Тай не верил глазам.
На руках у желтого мальчика покоилось желтое тельце обезьянки… И сам мальчик, вместе со своей ношей, упал на руки взрослых китайцев… Возле потерянной Мяо Ли-Тай потерял сознание.
Как собачонка, выл Сяо: ему казалось, он никогда не видел такого горя…
Когда Ли-Тай пришел в сознание, мертвая обезьянка лежала рядом с огромным многолапым красным крабом. Кто-то в суматохе выхватил ее у мальчика и положил на лакированный стол.
Надо сказать, что наши китайчата очутились в Шанхае в очень тревожное время. В городе каждый день происходили облавы, аресты и массовые казни.
– Облава… Гоминдановцев ловят! – крикнул кто-то в харчевне.
И тут произошла невообразимая суматоха. Мирные люди, среди которых, может быть, не было ни одного гоминдановца, бросились кто куда, оставляя на столах вкусную ароматную пищу, опрокидывая табуретки. Прыгали в окна, теснились к дверям, кто-то шмыгнул в кухню и скрылся среди пельменьевого пара.
Сяо не помнит, как его оттеснили от Ли-Тая, как он оказался на улице, где люди носились во всех направлениях. Весь квартал кишел встревоженным муравейником.
Из-за угла выскочили солдаты. Теперь и Сяо знал, куда ему бежать: пустился в противоположную сторону от людей в серых военных куртках.