Венедикт Март – Том 1. Великий град трепангов (страница 56)

– «Что скажу я ему»…

– «Ну сядьте, – будьте гостем», – с некоторой улыбкой заговорил фраер, четко вглядываясь в Васькины глаза.

Васька с краюшка примостился как-то на диване, неловко вынул бумажник и подал его Сергею Васильевичу. Казалось вся его воровская проворность рассыпалась куда-то.

– «Вот Вы уронили… Там и письмо… Конверта ей-Богу не читал», – путал Васька. «Нечаянно знаете… Где остановка Вы выронили…»

– «Эээ, бросьте. Я ведь все знаю. Когда Вы в чайной приглядывались через плечо к бумажнику – было видно. – Ведь против зеркало стояло… А насчет письма. – Откуда же Вы могли знать мой адрес? Но Бог с Вами – дело не в этом… Оставьте деньги у себя – все, все… Да берите же, говорю Вам… Ну нате, на-те же, наконец. Только где же крестик?»

Васька корчился, краснел, озирался, пыхтел, а когда дело дошло до крестика, так вовсе растерялся, взвыл вдруг самым детским беспомощным плачем…

Слезы запрыгали со щек.

Все же он расстегнул ворот рубахи и стал возиться с цепкой и забормотал вместе в плачем:

– «Я этой суке Катьке хотел… ббыыы… Выпи… А вовсе не хотел обирать Вас».

Сергей Васильевич обнял Васькины плечи рукой, перебил его, утешая и подбодряя его, и прокричал восторженно в самое Васькино лицо:

– «Да ты голубчик, и смерть-то мою выкрал… Украл смерть, слышишь! Ведь знаешь, теперь-то я пожалуй и стреляться не стану… Рассеял ты все… По-ни-ма-ешь ты э-тто, а..?»

Действительно фраер вовсе раздумал стреляться, об этом Васька точно знал, так как нередко с тех пор захаживал вечерами к Сергею Васильевичу испить чаек в самом его кабинете.

Песенцы (изд. 2-е)^*

ГРИГОРИЮ ИЛЬИЧУ

СОРОКИНУ

посвящает автор.

К 2-му изданию книги

– стихотворений –

Венедикта Марта

«ПЕСЕНЦЫ»

Венедикт Март – истинный поэт, человек большого таланта.

Душа его всегда поет, напряженно и непрестанно поет, – она вся из песен.

В ней своеобразно сплелись вздохи Востока, упоенного чарами грез, с бурными порывами Скифии, вечно взметенными ввысь.

С. Гусев-Оренбургский

9-го марта 1922 г.

Харбин

Песенцы

Чай-чин-юн – желтолицый китаец «Песенцы» мне свои напевал, «Песенцами» он песенки звал. И мечтою в Чифу улетая, Тонким голосом долго слова Он тянул, как ночная сова. И глаза в узких щелях блистали, Взгляд их дико тоскливый скучал, Душу песен я в них замечал. С Чай-чин-юном навеки расстались: На чужбине в тоске он зачах, «Песенцы» что читал я в очах, – Хай-шин-вей вспоминая, слагаю.

С.-П.-бург

1915 год.

У Фудзядяна

Как мандарин торжественно-спокойно, Сжимая трубку в теплой рукавице, Купец-китаец едет на ослице. За ним с кнутом бежит погонщик стройный Держась за хвост ослицы утомленной, Напев твердит сонливо-монотонный. В его косе вплетен шнурочек белый, – Знак траура по близком человеке. Покинул близкий кто-то мир навеки. Крадутся тени сумерек несмело, Осенний ветер в травах наклоненных Творит сухой напев шуршаньем сонным. Вот фанзы Фудзядяна видны взору. Спешат седок, погонщик и ослица: Седок к жене, погонщик – накуриться, Ослица повалиться у забора.

В курильне

Зорко и пристально взглядом стеклянным Смотрит курильщик на шкуру тигрицы – Некогда хищного зверя Амура. Чтобы отдаться объятиям пьяным, Женщина с юношей ею прикрылись.