Венедикт Март – Том 1. Великий град трепангов (страница 58)
На цыновках в нарах грязных
Ку-юн-сун забылся…
И от будней отдалился
К снам, как небо в зное, ясным.
…В зеленеющей долине,
В гуще гаоляна,
На земле прорыта рана –
Там начало от кончины.
Поселился он в кладбище
Средь почетных предков…
Жизнь земная клетка,
Человек в ней – жалкий нищий.
Три души его покорно
Разбрелись[2]. Дороги
Их решили боги:
Брак трех душ его расторгнут.
Страж душа одна осталась
С мертвецом в могиле…
С новой ясной силой
В теле бренном засияла.
Отошла душа другая,
Труп покинув в гробе, –
В мир иной загробный,
Жизнь земную повторяя.
Третья – в фанзу возвратилась.
И дощечка в доме –
Память о покойном –
Третью душу приютила.
Видит сны и мыслит мудро
Ку-юн-сун счастливый…
…В гаолян сонливо
Прибрели с холмов верблюды. –
Ноябрь 1917 г.
Хай-шин-вей.
У моря
Осенний день багровый на исходе.
На ветвях бьются сохлые листы
И быстрый ветер переходит
В буграх прибрежные кусты.
С косичкой тонкой на макушке
Поет бродяга-китайчонок.
И в лад под песню колотуши
Дрожат в озябнувших ручонках.
Поет привычно-монотонно,
И сам подпрыгивает в лад…
Обводит сонными глазами
Толпу собравшихся ребят.
В цветных нарядах корейчата,
Детишки – беженцы – евреи –
Собрались грязные галчата
Толпой крикливою на берег.
Шампунки бьются стертыми бортами…
Старик китаец у руля
Любовно голову мотает,
Прищурясь косо на ребят…
И как разбитое крыло
О берег бьется рваная волна.
Гадальщик*
посв. К. И. Ваниной
У дверей харчевни
Стол гадальщика стоит.
Старец чужеземный
«Завтра» каждого таит.
Три монетки медных,
Тушь и кисть на тростнике, 
