Ронял я нежно слезы,
Слагая гимн мечтам.
И грудь дрожала в звуках
И грезой вдохновлен, –
В сердечных дивных муках,
Я был перерожден.
И просветленным взором
Свою судьбу прочел,
Й с горечью, с укором
В судьбе своей нашел
Мой яд, мою отраву, –
Нашел в мечте своей;
В мечте достигнуть славу
В сердцах глухих людей.
Песенцы*
Ивану Александровичу
Рязановскому
посвящает автор.
«В потемках томится, блуждает…»
В потемках томится, блуждает,
Творится при таинстве снов,
В безвестных путях отражает
Пучин непроходное дно.
Вбирает из чаши наследной
Волшебно-завещанный сок.
И радость рожденья победно
Встает в очертании слов.
Искрятся сознанья зарницы
И рушится трепетный плен,
В рожденном живут вереницы
Убитых забвеньем колен.
С.-П.-бург.
1 апрель 1916 год.
Песенцы
Чай-чин-юн – желтолицый китаец
«Песенцы» мне свои напевал,
«Песенцами» он песенки звал.
И мечтою в Чифу улетая,
Тонким голосом долго слова
Он тянул, как ночная сова.
И глаза в узких щелях блистали, –
Взгляд их дико тоскливый скучал,
Душу песен я в них замечал.
С Чай-чин-юном навеки расстались:
На чужбине в тоске он зачах,
«Песенцы» что читал я в очах, –
Хай-шин-вэй вспоминая, слагаю.
С.-П.-бург
1915 год.
Хай-шин-вэй – китайское название города Владивостока. В буквальном смысле значит: Великий град трепангов.
В курильне
Зорко и пристально взглядом стеклянным
Смотрит курильщик на шкуру тигрицы –
Некогда хищного зверя Амура.
Чтобы отдаться объятиям пьяным,
Женщина с юношей ею прикрылись.
Смотрит курильщик, как движется шкура.
Странны, познавшему опия сладость,
Страсти животные к женщинам низким,
Страсти мрачащие души немудрых.
Тихо в курильне и душно от чада,
Редко шипение лампы при вспышке,
Вздохи… чуть слышится шепот под шкурой.
Тени и блики на желтых циновках.
Дым поднимается темным туманом. 
