Венедикт Ерофеев – Безутешный счастливчик (страница 101)

Вот как о неземной влюбленности:

«Пройдет, – мы, вспыхнувши, вздохнем, Идиотически ослабнем». «Он шел позади, Шепча комплименты. Пылали в груди ее сантименты. Садилась, стыдясь, она вон за те клавикорды». «мое вечное, тихое горе» «Ну, урони желтофиоль В мои трясущиеся пальцы». «Ликуйте, пьяные друзья, Над распахнувшеюся бездной». «Плясал безумный кэк-уок, Под потолок кидая ноги». «Мечтательно Полина В ночном дезабилье Разбитое пианино Терзает в полумгле». «Рыдает сонатина Потоком томных гамм». «Ей под ноги луна Атласную лилею Бросает из окна». «А бэби строит куры престарелый grand papa». «Сияла грешным метеором Ее святая красота». «В своих дурацких колпаках Они рыдали на закатах». «В изгибе уст безумно-строгом Запечатлелась злая грусть». «Ты шел путем не примиренья — Люциферическим путем» (Брюсову). «И острое вонзилось жало В мою взволнованную грудь».

Ф. Кафка. 18/II. Prozess. 19/II.

«в этом есть что-то научное»

«Ему была противна любая, даже самая ничтожная причастность посторонних к его делам».

«и взметнул руки кверху, – внезапное прозрение требовало широкого жеста»

«речь шла только о принципе»

«а значит, суду человеческому не подлежит»

«превысить полномочия», превзойти себя

«непривычный для него ход мыслей»

Очень определенное настроение (от чтения Кафки), которое все-таки не надо и пытаться выразить. Вот так – ходи и думай, отяжелела ли твоя голова или озарилась.

Хорошо замечено: К вопросу о несовместимости человеческого и вещного. У Рабле тоже – приемы долгого описания вещей, подробных инвентарств. Но то время Рабле. Когда, расширяя и обогащая чел‹овека› и чел. знание, овладение миром – было совсем лишено привкуса трагического абсурда.

У Энеско первое, что бросается в глаза критике и разум‹ной› публике, – издевательство над банальностями наших фраз, стереотипами сознания, (косности мышл‹ения›), слов‹есными› штампами.

Серж Дубровский наз‹ывает› его пьесы «трактатами по лингвистической патологии».

Предпоследний день марта: Грэм Грин. «Тихий американец».

Говорят о нем: художник, преодолевающий в нем католика. Привычка мыслить религиозными категориями. В католичестве – единственное место и средство обновления чел‹овека› и дисциплинирования.

У Сэлинджера в повестях курят все женщины, кроме проституток.

У Блока:

«Я носил за Тобой покрывало И смотрел на Твои жемчуга».

У Кузмина:

«Метафизический намек Двусмысленно на сердце лег». «Зачем она замуж не вышла? Зачем (под лопатки ей дышло!), Ко мне направляясь, сначала Она под трамвай не попала?» «Лиловый лиф и желтый бант у бюста, Безглазые глаза – как два пупка». «Вечная память прекрасным и звучным словам,