Венедикт Ерофеев – Безутешный счастливчик (страница 102)

Вечная память дешевым и искренним позам!» «По лестницам красавицы снуют Пышнее и вульгарнее гортензий». «Тяжела, темна стезя земная, Но зачтется в небе каждый вздох».

Брюсов:

«Ты поникла в слезах, ненавистная!»

Тягомотина и банальности, хуже нет. Аполлинер, вся поэзия и все письма: «Я умел любить – это ли не эпитафия!» Или: «Ты воспламеняешь сердце, Мадлен, как проповедь в храме!» Или еще: «Пусть долетят до тебя, Лу, снаряды моих поцелуев». О войне пишет: «Я умолчал о некоторых фактах… Мои впечатления, зафиксированные по горячим следам…»

Опять этот ненавистный пошляк Аполлинер. «Мое сердце голосует за надежду», «Прошу Вас, очаровательное видение, напишите мне письмо подлиннее».

Опять письма Аполлинера: «Пожалуйста, Мадлен, обнажите свою душу, свое тело, свое сердце».

И еще: «Видел твою жену. У нее вкус лаврового листа».

Не важно, на кого сколько отпущено строк, это случайность. У Пушкина в «Суровом Данте» на Сурового Данта – 1 строка, по одной на Петрарку, Шекспира и Камоэнса, по три на певца Любви и барона Дельвига – и целых четыре Уильяму Вордсворту.

Виктор Астафьев:

«Не дают побыть в гордой уединенности».

«Толстодум» и «сколько бы вы там не фордыбачили».

В прятки, догонялки и чехарду.

«Я перед Тобою, грешница, мраком одетая».

«Я ли тебя не упреждала?»

«Не спят, не помнят, не торгуют». У Блока. Чем мы заняты? Если спросят, – так и отвечать: Не рассуждаем. Не хлопочем. Не спим, не помним, не торгуем, не говорим, что сердцу больно. Et cetera.

Этнология и Лев Гумилев. Этнос и совокупность индивидов. Пассионарии в этносе субпассионарии. Этнология в отношении к этнографии – то же, что в отношении описательной зоологии и ботаники нынешняя биология.

Из Сапгира:

«Скверно! Диагноз был поставлен неверно. Но, вообще, операция челюсти Не лишена своеобразной прелести». «Слыхали, сюрреалиста Дали распяли на электрическом стуле». «Затрепетала Нина В руках у капитана». «У черты Цивилизации Расцвели кусты Акации» «Природа – храм Из храма Вышел Абрам»

Из Сапгира:

«Все – благо! Истинный философ Чужд семейных интересов!» «Мужик напился самогона, Начал песню распевать: «Пропадай, диван-кровать!» «Гляди, какая линия бедра У ней в седьмом часу утра». «Воздух стал нежней и чище. Люди умирают чаще». – Рабиновича? – Рабиновича. – Абрамовича? – Абрамовича. – А Гуревича? – И Гуревича. И Петрова Ивана Петровича.

Стихи поэтов Бангладеш. Отсутствие мелкой монеты не может служить извинением безбилетного проезда.

В «Литературной энциклопедии» статьи Аверинцева: Проповедь, Псалмы, Роман Сладкопевец.

В русской беллетристике, кроме Нехлюдова и Вронского, никто не моется и даже не умывается. Сравните, постоянно торчат в ванной героини Мопассана и герои Француазы Саган.

Для Герберта Уэллса чистоплотн. выше доброты и правдивости («Мистер Блетсуорси на острове Рэмполь»).

Стихи, писанные шекспировским размером:

«Любимый город может спать спокойно». (А если он не хочет, пусть не спит.)

«Броня крепка, и танки наши быстры».

Разряд людей (гоголевское в «Тарасе Бульбе»), «которые на весь мир и на все, что ни случается в свете, смотрят, ковыряя пальцем в своем носу».

«Дыбом стал бы ныне волос от тех страшных знаков свирепства полудикого века», – о нашествии запорожцев на Польшу.

«Чувствовал какую-то духоту на сердце» (у Гоголя).

«Царица! – воскликнул Андрий, полный и сердечных, и душевных, и всяких избытков».