Вазим Хан – Шифр Данте (страница 54)

– Да.

– К чему тогда это нелепое хождение вокруг да около? – Сет кипел от отчаяния.

Персис, возможно, впервые задумалась о том, какое невероятное давление ему приходится выносить.

Когда-то Сет был превосходным полицейским, но с приходом независимости оказался по неправильную сторону баррикад: его обвинили в излишнем потакании бывшим хозяевам – коварный негласный приговор, от которого никак нельзя было защититься. Имперскую полицию превратили в национальную и в полицию штатов, а Сет оказался не у дел: его карьере надели петлю на шею и выбили стул из-под ног.

Для Рошана Сета Малабар-хаус был последним шансом. Любая ошибка приведет к тому, что его окончательно выкинут в холодный, равнодушный мир гражданских.

Персис не могла представить, чтобы он горбатился в каком-нибудь агентстве или стоял за прилавком в универмаге, продавая холодильники домохозяйкам.

– Сегодня его похороны, – сказала она.

Сет нахмурился:

– Чьи?

– Хили. Его отец сказал, чтобы Хили похоронили здесь.

– Он не хочет, чтобы тело сына привезли домой?

– Нет.

Сет задумался.

– Похоже, они были не очень близки. По моему опыту сыновья редко близки с отцами.

– Наоборот, я думаю, он его очень любил. Но после войны Хили стал другим человеком. Мне кажется, он думает, что сын отправился в Индию в поисках покоя, и хочет верить, что он его тут нашел.

Сет улыбнулся странной полуулыбкой:

– Ты когда-нибудь читала Руми? Про льва, который бросается на собственное отражение в воде. Этим он хотел сказать, что зло, которое мы видим в мире, на самом деле живет в нас самих.

Персис взяла записную книжку и, заглянув в нее, назвала еще одно имя:

– Энрико Мариконти. Это итальянский военный атташе. Мне нужно, чтобы вы позвонили своим друзьям в Дели и что-нибудь про него узнали.

– У меня нет друзей в Дели, – огрызнулся Сет. – Только кучка бюрократов, которым нравится обламывать крылья людям вроде меня. – От жалости к себе он надулся, но потом поставил виски на место и спросил: – Зачем тебе узнавать что-то про этого Мариконти?

– Хочу кое-кого расшевелить.

38

Через два часа Персис стояла перед величественным зданием в Нариман-Пойнт – южном конце Марин-драйв. Здесь работал Франко Бельцони. Бунгало в стиле ар-деко – судя по всему, совсем недавно выкрашенное в пастельные желтый и розовый – нежилось в лучах вечернего солнца. С трех сторон его окружал полный снующих лодок залив Бэк-Бей.

Слуга в форме провел ее внутрь.

Бельцони работал за столом в одном из дальних кабинетов, который походил скорее на приемный зал: просторное помещение с канделябрами, гобеленами и такой массивной мебелью, что казалось, даже прямое попадание баллистической ракеты «Фау-2» не причинит ей никакого вреда.

Увидев Персис, Бельцони встал, поприветствовал ее и предложил сесть.

– Чем могу вам помочь, инспектор?

– Начните говорить правду.

Бельцони вопросительно поднял бровь. Он сидел, откинувшись в кресле, в свете солнечных лучей из окна позади и держал ручку указательными пальцами обеих рук.

– Я вас не понимаю.

– Зачем вы на самом деле сюда приехали?

– Я это уже объяснял.

– Я велела паре своих людей установить за вами слежку. Вы встречались с итальянским военным атташе Энрико Мариконти. Зачем?

Ручка выскользнула у Бельцони из пальцев. Он выпрямил спину.

– Вы установили за мной слежку? – Казалось, он был скорее удивлен, чем расстроен, но Персис все равно была рада, что смогла его уязвить. – Но это вторжение в мою личную жизнь!

– Можете направить жалобу моему начальству. Зачем вы встречались с Мариконти?

Лицо Бельцони посуровело.

– Это была личная встреча. Вас она не касается.

– Позвольте не согласиться. – Персис достала записную книжку. – Моим расследованием заинтересовалось Министерство внутренних дел Индии. Для них крайне важно, чтобы мы нашли манускрипт, и когда мы задали им несколько вопросов о вашем друге, они очень нам помогли. Оказывается, мистер Мариконти не просто военный атташе. Он много лет был старшим разведчиком-оператором в военной информационной службе Италии. Это было подразделение военной разведки Королевской итальянской армии. Некоторые документы говорят также о том, что он служил в ОВРА – организации, задачей которой было выявление и подавление антифашизма. Это была тайная полиция Муссолини, прообраз гитлеровского гестапо. С ее помощью Муссолини контролировал противников своего режима и привлекал сторонников, в частности, из числа жителей Ватикана: ОВРА держала в Ватикане отряд шпионов, которые занимались исключительно тем, что копались в грязном белье священников, позволяя Муссолини вертеть папой как ему вздумается. После войны и ОВРА, и ВИС были расформированы, и их заменила СИФАР – Информационная служба итальянских военных сил. Сейчас Мариконти служит именно там.

Персис сделала паузу, чтобы посмотреть на реакцию Бельцони, но обычно подвижное лицо итальянца превратилось в каменную маску.

– И я задаюсь вопросом: зачем высокопоставленному офицеру итальянской военной разведки встречаться с итальянским ученым, который по чистому совпадению оказался в городе как раз тогда, когда пропало бесценное итальянское сокровище?

Повисшую после этих слов тишину нарушил раздавшийся где-то звонок.

Бельцони вздрогнул и вышел из транса:

– Это здание принадлежит итальянскому финансисту, который много лет назад обосновался в Индии. Он член попечительского совета Болонского университета и позволяет нам пользоваться его собственностью. Я вырос в рыбацкой деревне на тосканском побережье, и звук моря для меня очень, как это сказать, familiare[42]. – Он помолчал. – Вы думаете, что что-то знаете, но вы ошибаетесь. Больше я ничего не могу сказать.

– Я знаю, что вас сюда привели не те причины, о которых вы мне рассказали. Я знаю, что на меня дважды напал человек, который, судя по всему, мог быть нацистом. А вы расхаживаете по городу в компании мужчины, служившего в личном гестапо Муссолини.

На лице Бельцони проступила тревога.

– Нацистом? О чем вы?

Персис замялась. Возможно, она совершила ошибку. Обстоятельства смерти Джеймса Ингрэма и тот факт, что он мог быть нацистом, пока не разглашались, и был риск, что, если она расскажет об этом Бельцони, он не станет держать информацию в тайне, а если она появится в завтрашних заголовках, ситуация мгновенно выйдет из-под контроля.

Наконец заговорил сам Бельцони:

– Я понимаю, что вам сложно мне доверять. Прошу вас, поверьте, я просто хочу помочь. У нас с вами общие интересы.

– И что же это за интересы?

Бельцони собирался что-то ответить, но в последнюю секунду себя оборвал:

– Простите, инспектор. Я больше ничего не могу сказать. Пока не могу.

Персис встала:

– В таком случае завтра ваше имя, а также имя вашего доброго друга сеньора Мариконти будут красоваться на первой полосе каждой крупной газеты в стране. Я лично это проконтролирую. «Итальянское вмешательство в дело о пропавшем манускрипте Данте». Любопытно, как к этому отнесутся ваши хозяева, кем бы они ни были.

– Вы не посмеете!

– Рискните.

Бельцони посмотрел на нее с выражением легкого ужаса на лице. Наконец он откинулся в кресле:

– Дайте мне три часа. Я поговорю с Мариконти. Ничего не обещаю, но я сделаю все возможное, чтобы убедить его, что мы должны поделиться нашей информацией с вами.

– Какой информацией?

– О том, что на самом деле произошло с Джоном Хили во время войны.

39

Прощание с Джоном Хили проходило в церкви неподалеку от христианского кладбища Шиври. Иронично, подумала Персис, Хили похоронят на том самом кладбище, где нашли его тело.

Служба была скромной. Ее проводил местный священник Мервин Альварес, лысый мужчина царственного вида и неопределенного возраста. Его белая сутана волочилась по теплым каменным плитам церковного нефа. Он прошел за алтарную преграду, поднялся по ступеням, обернулся и оглядел собравшихся.

Желающих проститься с Хили было немного.