Вазим Хан – Шифр Данте (страница 29)

Почему Хили хотел привлечь внимание именно к этим строчкам?

Она упускала что-то важное, что-то, что могло привести ее к манускрипту, но что именно? В отличие от предыдущих подсказок Хили здесь не было никакой загадки – или, по крайней мере, ей не удавалось ее найти.

Персис читала еще около получаса, потом разочарованно отложила книгу в сторону. У нее слипались глаза. Свернувшийся рядом Акбар уже давно спал.

Она погасила свет и погрузилась в глубокое забытье. Ей снились волчицы, декламирующие стихи, и призраки, говорящие одними загадками.

19

– Трупное окоченение.

Радж Бхуми смотрел на Персис поверх тела Джона Хили, растянувшегося на столе.

Персис, стараясь подавить раздражение, ждала, пока он объяснит, что имеет в виду. Почему нельзя просто сразу сказать? За ее спиной зевнул Бирла – звучно, как павиан.

Они пришли ровно к восьми. Даже в такое время в колледже было людно – в суете нового дня по коридорам носились преподаватели и студенты. Стоя в халате над телом Хили, Персис вспомнила прошлую ночь и вдруг поразилась тому, какая у нее мрачная жизнь. Смерть, убийства, человеческое коварство. Тетя Нусси могла бы долго разговаривать на эту тему, доказывая, что полицейский инспектор – неподходящая должность для женщины.

– Я бы сказал, – снова заговорил Бхуми, – что он умер больше чем сорок восемь часов назад. Трупное окоченение уже успело пройти. – Он взял руку Хили и помахал ей Персис. – Видите, гнется. – Он ухмыльнулся, но Персис не улыбнулась в ответ, и его ухмылка тут же пропала. – Тело постепенно раздувается, из носа начинает вытекать кровавая пена. Я бы сказал, что он мертв уже три-четыре дня.

Бхуми снял с жертвы одежду, разложил ее по пакетам и стал внимательно изучать тело дюйм за дюймом.

– Мм… смотрите-ка. – Он поднял голову от бедра Хили. – Инспектор, подойдите поближе.

Бхуми чуть отошел в сторону и указал на внутреннюю часть правого бедра жертвы. Персис наклонилась, не обращая внимания на бросающийся в глаза член Хили в окружении гнезда лобковых волос. Резкое освещение будто смыло с тела все краски, оставив только личиночную бледность. Персис сразу поняла, на что обратил внимание Бхуми.

На коже в столбик было нацарапано несколько слов, а под ними – несколько рядов чисел.

– Татуировка?

– Не думаю.

Бхуми жестом подозвал ассистента с камерой, чтобы тот сделал снимок, а сам переписал загадочную надпись в блокнот. Потом он подошел к столу с инструментами, взял какую-то бутылку, налил немного жидкости в миску, окунул в нее палец, не снимая перчаток, и снова вернулся к телу. Он поскреб кончиком пальца по надписи и показал руку Персис. На белой перчатке красовалось пятно.

– Это не татуировка. Самые обычные чернила. Он сам это написал, и к тому же довольно недавно.

– Откуда вы знаете? – спросил Бирла.

– Потому что все это смылось бы при первом походе в душ. Так что либо ему нравилось пахнуть как помойная яма, либо он написал это прямо перед смертью.

– Зачем?

Губы Бхуми искривились в ухмылке.

– А вот здесь заканчивается моя работа и начинается ваша.

Он завершил внешний осмотр и перешел к вскрытию. Разрезая тело, Бхуми напевал себе под нос какую-то песенку, и Персис подумала, что он получает слишком большое удовольствие от своей работы.

– Если вам интересно, инспектор, – произнес Бхуми, достав сердце Хили и положив его на весы, – сегодня вечером я веду одну юную даму в театр Притхви на постановку «Гамлета». Ну, точнее, я веду всю ее семью, их там четырнадцать. Девушке из хорошего рода полагается достойное сопровождение, как вы считаете?

Наверное, Бхуми просто хотел развлечь ее беседой, но Персис предпочла бы, чтобы он помолчал.

Закончив вскрытие, судмедэксперт вымыл руки и подошел к полицейским, чтобы дать свое заключение.

Взгляд Персис задержался на теле Хили. Чем больше она о нем узнавала, тем больше возникало вопросов. Ясно было только одно – он был умен. И незаурядный ум помог ему создать головоломку, последовавшую за ним на тот свет.

Персис вдруг поняла, что Бхуми с улыбкой смотрит на нее снизу вверх. Он был ниже ее – невысокий, взлохмаченный.

– Следов борьбы нет, – начал он. – Я вообще не нашел никаких внешних повреждений. Если его убили, то без применения силы.

– Я не говорила, что его убили.

– Да, не говорили. – Бхуми подтолкнул очки к переносице. – Не могу сказать точно, пока не будет результатов токсикологического анализа, но, судя по склянке из-под туинала, которую вы нашли рядом с телом, он покончил с собой. Принял слишком много снотворного.

Все сходилось. Персис снова вспомнила загадку, которая привела их к могиле Уиттета – к двери склепа, закрытой изнутри на самодельный засов.

И там мы вместе ждем в объятьях рока.

«Рок» – это «судьба», «то, что предречено». Но было и другое значение. «Роковой» – значит «гибельный, смертельный». Хили была предречена смерть.

Как давно он это почувствовал? Его отец сказал, что с войны Джон вернулся другим человеком.

Что с ним сделали в лагере? Почему Хили покончил с собой именно сейчас? Еще одна загадка. К слову о загадках… Персис попросила у Бхуми блокнот и переписала себе оставленные Хили слова и цифры.

ЛЮБЯЩИЙ

БОГОБОЯЗНЕННЫЙ

ДРУГ

ОБНИМАЮЩИЙ

ВОСХВАЛЯЮЩИЙ

ГОНИМЫЙ

СЛУГА

1.6/10.1.10

1.3/7.5.1.8

2.11/1.2.54.136.23

3.14/17.5.50.1.8

1.7/4.34.21.1.23.2.16.49

26.13/46.4.24

1.19/5.25.50.3

Персис не была уверена, что это ей чем-то поможет, но не сомневалась, что Хили привел их к собственному телу не просто так. Она все больше верила в то, что ученый украл манускрипт, спрятал его, а теперь пытается их к нему привести. След не мог просто так оборваться.

Она продолжала всматриваться в странную надпись.

Что это может значить? Любящий богобоязненный друг обнимающий восхваляющий гонимый слуга. Что за любящий друг? Что за гонимый слуга? Это реальные люди? Если да, кто они?

Может быть, Хили пытается направить ее к кому-то, кто сможет расшифровать числовой код под словами?

В ней боролись отчаяние и обида. Здесь было слишком мало информации, чтобы сразу начать действовать.

Когда Персис вышла на улицу и стала забираться в машину, она краем глаза заметила какое-то движение.

С дороги сворачивал тот самый «студебеккер», который она несколько дней назад видела у Малабар-хауса. И человек на водительском сиденье…

Ее первым порывом было броситься в погоню, но руки будто прилипли к рулю и не повиновались, а в ушах громко стучала кровь. Потом она услышала голос Бирлы – тихий, будто издалека.

Персис постаралась прийти в себя.

Ей просто мерещится то, чего нет, очевидно, из-за вчерашних ночных размышлений.

Вот поэтому и не стоит зацикливаться на прошлом.

Персис выкинула лишние мысли из головы и завела мотор.

Надо было заняться делом.

В Малабар-хаусе Джордж Фернандес разъяренно ходил из угла в угол. Лицо у него раскраснелось, и казалось, что он вот-вот взорвется. Он смотрел на Персис так, как раненый тигр мог бы смотреть на молодого аристократа, загнавшего его на охоте.