Вазим Хан – Шифр Данте (страница 12)

Следуй за Алисой. Иди по следам Алисы.

Персис пошла в спальню и встала напротив зеркала. Затем она крепко взялась за него с двух сторон, сняла с крючков, положила на кровать и посмотрела на стену.

Ничего.

Минуту Персис разочарованно стояла на месте, а потом снова взглянула на зеркало. Его оборотная сторона была сделана из тонкой фанеры.

Персис пошла на кухню и, порывшись в ящиках стола, достала нож.

Она легко просунула его под раму и вскоре вытащила фанерный лист наружу. На его обороте обнаружилось то, что она искала.

Крупными буквами, в целый дюйм высотой, на деревянной поверхности были выведены строки:

В залив красы, оставив Альбы брег, Явился он за лаврами Синана, И труд его империю навек Прославил, но у порты инфернальной Взгляд короля стал холоден, как снег. При жизни его спутником был бегг. Теперь, где крест и купол, скрыт до срока, И там мы вместе ждем в объятьях рока.

8

Персис договорилась встретиться с Франко Бельцони в полдень в Музее Виктории и Альберта. Дорога на север длиной всего в семь километров заняла полчаса: неожиданно образовалась страшная пробка. Городские улицы заполнили протестующие. У вокзала Виктория и так всегда было многолюдно, но теперь дело усугублялось группой бастующих рабочих. Им пришла в голову светлая мысль привести с собой стадо коров. Животные выстроились вокруг скандирующих лозунги протестующих, и полиция мало что могла сделать. Избить тех, кто борется за свои права в новой Индии, – это одно, а поднять руку на воплощение бога – совершенно другое.

Припарковав джип рядом с музеем, Персис вошла через главный вход и оказалась в центральном зале с высоким узорчатым потолком, паркетом на полу и колоннами по периметру. Посетителей встречали бюст суровой королевы Виктории и не менее суровый мужчина за мраморной стойкой. Персис представилась, и мужчина сразу же повел ее по музею, кратко комментируя все, что попадалось им на пути: он напоминал заводную куклу, которая не может остановить механическое движение рук и ног.

Музей Виктории и Альберта был старейшим музеем Бомбея. Он был призван увековечить переход власти над Индией от Ост-Индской компании к Британской короне и продемонстрировать верность бомбейских торговцев новым властителям. На самом деле почти все самые древние его экспонаты раньше принадлежали временному экономическому музею, расположенному в бараках бомбейского форта. Во время восстания в 1857 году там разместили британские военные части, направлявшиеся в Калькутту, и, чтобы освободить для них место, бо́льшую часть экспонатов просто выкинули на улицу. То, что не было окончательно уничтожено, перенесли в залы Музея Виктории и Альберта и в окружающие его пышные ботанические сады.

Бельцони ждал ее в небольшом кабинете на верхнем этаже. Окна выходили как раз в сад. При виде Персис итальянец встал и протянул ей руку:

– Доктор Франко Бельцони. А вы, должно быть, Ispettrice[11] Вадиа.

Это был мужчина среднего роста, младше, чем ожидала Персис – ему было не больше тридцати, – с густыми черными волосами, черными проницательными глазами и волевым подбородком. На нем был классический костюм, хотя итальянец уже снял пиджак и ослабил узел галстука.

Персис не могла его за это винить.

Год только начался, но днем жара уже была невыносимой. Если так пойдет и дальше, город начнет засыхать: до сезона дождей оставалось еще долгих четыре месяца.

Жужжащий на потолке вентилятор донес до Персис запах пота и карболового мыла.

– Не желаете кофе?

Бронзовую кожу Бельцони оттеняла белоснежная рубашка. Улыбка итальянца тоже была ослепительной.

– Нет, спасибо.

– Прошу вас, садитесь.

Он махнул рукой в сторону стола и вдруг понял, что тот весь завален книгами и могольскими миниатюрами.

– Mi scusi[12], – произнес он и, хлопнув в ладоши, позвал слугу, скрывавшегося за углом.

Тот сразу взялся за дело, и вскоре стол был чист.

– Меня позвали прочитать здесь сегодня лекцию, – объяснил Бельцони, садясь на стул. – Я попросил выделить мне какое-нибудь помещение для нашей встречи, и ничего лучше не нашлось.

Он наклонился вперед.

– Скажите, чем я могу вам помочь?

Персис коротко объяснила, что произошло.

Бельцони внимательно слушал. При упоминании о пропаже La Divina Commedia его глаза потемнели.

– Impossibile![13] – наконец произнес он.

Некоторое время казалось, что от удивления он больше не сможет вымолвить ни слова. Итальянец встал и принялся ходить из стороны в сторону, бормоча что-то себе под нос.

– Мне сказали, что вы хорошо знали Хили.

Бельцони повернулся к Персис:

– Я? Нет. Я знал о нем, sì[14], но познакомились мы только три недели назад, когда я приехал в Бомбей.

– А зачем вы приехали?

– Ради манускрипта, конечно. По образованию я историк, но к редким манускриптам у меня страсть. Я работаю в Болонском университете. Три года назад здесь в библиотеке нашли старейший полный список иудейской Торы, пергаментный свиток, который ошибочно датировали семнадцатым веком. Мы установили, что на самом деле это был конец двенадцатого. Я был среди тех, кто этим занимался. Сейчас я работаю над каталогом всех существующих копий La Divina Commedia. Конечно, у нас нет текста, написанного рукой самого Данте, но существуют по меньшей мере четыреста копий четырнадцатого века. В основном они хранятся у частных коллекционеров. Копия в Азиатском обществе – это molto importante[15], потому что она очень древняя.

– А правда, что Муссолини однажды предлагал за нее миллион долларов?

Бельцони горько улыбнулся:

– Да, дуче был одержим Данте. Но Данте одержимы многие итальянцы. Он дал нам язык, на котором мы сейчас говорим. «Божественная комедия» – не просто одно из величайших произведений мировой литературы, она сделала тосканский диалект языком всей нашей страны.

– Давно вы ей занимаетесь?

– Всю жизнь.

– Скажите, кого может интересовать манускрипт? Настолько, чтобы он пошел на все, лишь бы его заполучить.

Бельцони всплеснул руками, будто дирижировал невидимым оркестром:

– Беспринципных коллекционеров очень много: торговля редкими манускриптами – дело прибыльное. Я как-то держал в руках краденый экземпляр De revolutionibus orbium coelestium, «О вращении небесных сфер» Коперника, это труд, который переопределил наше место в космосе. Коллекционер заплатил за него тридцать тысяч долларов. А в его тайном сейфе мы нашли еще один из самых редких в мире манускриптов – Библию Гутенберга 1455 года, таких сохранилось всего сорок девять. Библия Гутенберга – это одна из первых книг, созданных с помощью системы подвижных литер, которую изобрел Иоганн Гутенберг. Редкие манускрипты не просто дорого стоят. Это связь с нашим прошлым, ступеньки, из которых человечество строило лестницу к просвещению. – Глаза Бельцони горели. – Представьте, что вы можете вернуться в прошлое и прогуляться по залам Александрийской библиотеки. Взять в руки оригинальные труды Сократа, Платона, Аристотеля, людей, которые определили ход человеческой мысли на две тысячи лет вперед. – Он вздохнул. – Конечно, не все относятся к знанию с таким уважением. Иногда иллюстрированные манускрипты безжалостно уродуют – вырезают гравюры и продают по одной. – Он вздрогнул всем телом. – Я вам кое-чем помогу. По работе я имел дело со многими международными торговцами, которые могли бы взяться за перевозку манускрипта «Божественной комедии». Я осторожно их расспрошу и узнаю, вдруг они что-нибудь слышали.

– Думаете, они будут с вами откровенны?

– У них жесточайшая конкуренция. Если манускрипт у кого-то из них, другие выдадут его, не задумываясь.

Персис печально кивнула. Если манускрипт попал в руки к одному из таких торговцев, заниматься этим будет уже не она.

Бельцони задержал на ней взгляд:

– Это ведь необычно для вашей страны – poliziotta[16], sì? Именно женщина.

– А в Италии это обычно?

– Нет, – признал Бельцони, – у нас polizia[17] – это очень, как у вас это говорится, cosa di maschi — мужское дело.

– Когда я надеваю форму, я забываю о том, что я женщина, – сказала Персис. – Значение имеет только работа.

– Le chiedo scusa[18]. Я не хотел вас обидеть.

– Я и не обиделась. Просто… немного устала слышать этот вопрос. Иногда я чувствую себя животным в зоопарке, редким экземпляром. Может, таким же редким, как ваши манускрипты.

Бельцони сочувственно кивнул, но ничего не сказал.

– Как получилось, что вы оказались здесь? – спросила Персис. – Ну, после войны…

– А. Я все ждал, когда вы заговорите о войне. Муссолини и наш папа Римский вместе разрушили репутацию Италии. Скажу только, что не все итальянцы носили Camicia Nera[19].