Вазим Хан – Полночь в Малабар-хаусе (страница 47)

– Но ведь это звучит не так уж плохо.

– Но не так уж и хорошо: представь, что ты устраиваешь истерику только из-за того, что у тебя неправильно завязаны шнурки или потому что в тарелку положили больше или меньше горошин, чем вчера, – тут он выдавил из себя слабую улыбку. – Терапия здорово помогла мне справляться с этим.

Персис не могла скрыть изумления.

– Ты ходишь к психотерапевту?

– Ходил, – поправил Блэкфинч. – Не то чтобы у меня был выбор. Отец ужасно стыдился того, что я такой.

Он поднял стакан и залпом допил виски.

– С другой стороны, это очень пригождается мне в работе. У меня редкая способность замечать мелкие детали и выделять факты из вороха необработанных данных. Правда, общаться с людьми у меня по-прежнему получается не очень.

– Меня ты вполне устраиваешь, – сказала Персис и сразу отвела взгляд.

– Спасибо. Сказать по правде, обычно я не чувствую себя так спокойно в чьем-то обществе. Как правило, я обязательно говорю или делаю что-то неловкое, и людей это отталкивает.

Тут Персис поняла, что почти ничего не знает об этом человеке. Она стала задавать ему личные вопросы – такие, на которые в других обстоятельствах ни за что бы не осмелилась.

– Ага. Ты хочешь знать, в чем дело, – он добродушно улыбнулся. – Дай-ка подумать. У меня было совершенно непримечательное детство. Друзей у меня особенно не было. Полагаю, их отпугивало… хм-м… мое поведение. Самым моим близким другом был мой старший брат Пифагор, хотя он всегда просил называть его Тад. Это уменьшительное от «Таддеус» – такое у него второе имя. Когда отец скончался, именно Тад произнес прощальную речь на похоронах, хотя и не пошел по его стопам. Ну, то есть в науку. Зато пошел я. Тад стал фермером. У него тысяча голов крупного рогатого скота, несколько кур и овец. Он женат на обычной деревенской женщине, и у них две шестилетние дочки-близняшки, голубоглазые, кудрявые и рыжие, как морковки, – точь-в-точь их мать. И конечно, они души не чают во мне – своем дядюшке Арчи, что шагнул над тесным миром, возвысясь, как колосс. Обычно мы с ними видимся на Рождество. Что еще можно сказать? Я играю в крикет, хотя и не очень хорошо. Читаю книги, особенно научные и исторические. Неплохо играю в покер. А еще мой брак распался, по причинам, которые я не могу объяснить и которые меня не особенно волнуют.

Тут он лучезарно улыбнулся.

– Если подумать, вообще-то я довольно скучный человек.

Затем он стал расспрашивать о ней.

– А чем ты занимаешься в свободное время?

Этот вопрос сбил Персис с толку. Не потому, что у нее не было других интересов, а потому, что работа поглощала все ее время. Как знать, может, из-за этого она упускала шанс прожить жизнь, которая, по мнению тети Нусси, ждала ее, – жизнь, полную веселья, романтики и общественного признания?

Нет, конечно же, все не так. Она выбрала службу в полиции, потому что думала не о себе, а о чем-то большем. О том, что гораздо важнее всех амбиций любой тети Нусси. О справедливости. В зороастрийской религии есть священный огонь, и у Персис тоже было такое драгоценное пламя, которое нужно было постоянно защищать и оберегать от тиранов, желающих попрать основы ее мира: равенство, порядочность и честность.

А что до свободного времени…

– Читаю, – сказала Персис. – Плаваю. Занимаюсь боевыми искусствами. Хожу по музеям. Слушаю радио. Сижу с отцом. Кормлю кота.

Тут как раз принесли их еду.

– Ну что ж, – сказал Блэкфинч, ковыряясь в куриной котлете, – а как там твой кавалер?

– Кавалер?

– Парень, который за тобой ухаживает. Из «Бенсон и Прайс».

– Дарий? – нахмурилась Персис. – Но он мне не кавалер. Он мой двоюродный брат.

– Ну когда это кого останавливало? Слышала когда-нибудь, что такое «целующиеся кузены»?

– Мы с ним не целовались, – с жаром возразила Персис.

Блэкфинч поднял вилку в знак капитуляции.

– Я просто пошутил. Видит бог, ты сегодня в прескверном настроении.

Персис смерила его пристальным взглядом.

– А что насчет тебя?

– А что насчет меня?

– Как прошло твое свидание?

Он казался озадаченным.

– Какое свидание?

– Ты вчера уехал обедать с какой-то подругой.

Блэкфинч расплылся в улыбке.

– А-а, так ты про миссис Сандерс?

Персис напряглась.

– Ты ходил обедать с замужней?

– Закон этого не запрещает.

Персис опустила вилку. Попадаться в ловушку во второй раз ей не хотелось.

– Ее муж еще жив?

– Надеюсь, что да. На будущей неделе мы с ним играем в бридж.

– Ты с ним дружишь… встречаясь при этом с его женой? – ошеломленно произнесла Персис, и глаза ее вспыхнули. – А он об этом знает?

– О чем?

– Что ты обедал с его женой!

– Ну про этот конкретный обед он вряд ли в курсе. Но в остальном… Да, думаю, что знает.

– И ты продолжишь видеться с этой женщиной?

– С миссис Сандерс? Конечно. Она тот еще живчик. И нам так весело вместе.

– Но это аморально!

Он отхлебнул виски, и в его глазах мелькнуло озорство.

– Правда? Я этого не знал. Однако, какие у вас забавные обычаи! В Англии обед со старым другом семьи едва ли сочтут нарушением десяти заповедей.

– Другом семьи? – эхом отозвалась Персис.

– Миссис Сандерс семьдесят три года. Она подруга моей матери и приехала в Индию вместе с мужем на зиму.

На мгновение Персис потеряла дар речи. Потом почувствовала, как дернулись уголки ее рта. Против своей воли она расплылась в улыбке.

– Видишь? – просиял Блэкфинч. – Не так уж это и сложно.

– Что именно?

– Радоваться жизни, – его глаза блеснули поверх стакана.

О деле они поговорили за десертом. Персис выложила ему все, что обнаружила.

Все так или иначе крутилось вокруг двух групп подозреваемых. В первую входило трио Сингх – Лал – Гупта. Во вторую – Роберт Кэмпбелл с дочерью.

Персис и Блэкфинч выдвигали различные теории о том, как Сингх, Лал и Гупта могли сговориться убить Хэрриота, но во всех этих теориях не было никакого смысла. И почему Сингх сознался? Если бы он продолжал молчать, никто не смог бы доказать, что они – убийцы.

Что же касается Кэмпбелла с дочкой…

– Мне трудно поверить, что Элизабет как-то причастна к смерти Хэрриота, – сказал Блэкфинч.

– Неудивительно, – ответила Персис деревянным голосом.

– Ты это о чем?