Вазим Хан – Полночь в Малабар-хаусе (страница 46)
– Но все-таки, что ваш отец сделал в ту ночь? После того как вы ему сказали?
– Он поднялся к Джеймсу в кабинет, – собравшись с духом, призналась Элизабет. – Но через несколько минут вернулся. Вел он себя странно. Сказал, что не нашел его, но обязательно поговорит с ним позже.
Персис помолчала немного.
– И вы ему верите?
Элизабет не ответила.
Персис помолчала еще немного.
– Почему сейчас? – спросила она наконец. – Со дня смерти Сатьяджита прошел целый год.
– Потому что я думала, что со временем боль уйдет. Но я ошибалась.
Персис посмотрела ей прямо в глаза.
– Вы думаете, что это ваш отец убил сэра Джеймса?
Элизабет поморщилась.
– Честно? Понятия не имею.
Прямых рейсов до Пандиалы не было. Почтовый экспресс «Фронтир-Мейл» шел на север почти двадцать часов, делал часовую стоянку в Дели, а затем поворачивал на северо-запад в сторону Амритсара, и дорога туда занимала еще шесть часов. Получалось, что в Пенджабе они будут 7 января, во второй половине дня, задержатся там на час, а потом потратят еще сорок минут на путь до Пандиалы.
Они с Блэкфинчем встретились на платформе. Среди бурлящей массы пассажиров, носильщиков, нищих, прокаженных и продавцов закусок Блэкфинч выделялся, как фламинго в толпе ворон или одинокий островок посреди водоворота. Он был одет в кремовые брюки и спортивную куртку, его темные волосы были взлохмачены. В руках он сжимал один-единственный потрепанный чемоданчик. Вокруг него сомкнули кольцо нищие и с умоляющими возгласами протягивали руки, но он, казалось, не замечал их.
Увидев Персис, он оживленно замахал ей, словно подзывая такси. Персис была рада, что он явился вовремя. В Бомбее действовало два разных режима времени: бомбейское, основанное на движении солнца, которому следовали муниципальные органы, и второе, стандартное индийское, установленное Мадрасской обсерваторией, которого придерживались железные дороги, телеграфная система и, если говорить откровенно, почти вся оставшаяся страна. Тридцатиминутная разница во времени служила бомбейцам прекрасным предлогом для всевозможных опозданий.
– Вот, – сказала Персис, протолкавшись к Блэкфинчу. – Я купила два билета в вагон первого класса.
– Отлично, – сказал он, одаряя ее лучезарной улыбкой. Он казался обескураживающе жизнерадостным, и Персис задумалась, не выпил ли он накануне «Черного пса».
Блэкфинч тем временем оглядел ее собственный наряд – бриджи, ботильоны, белую блузу и широкополую шляпу. Вообще-то сначала Персис подумывала надеть униформу, но Пенджаб находился далеко за пределами ее юрисдикции. К тому же, учитывая ее теперешний статус, незачем было привлекать к себе внимание.
– Ты как будто на сафари собралась.
Персис нахмурилась.
– Я взяла практичную одежду, подходящую для путешествий.
Улыбка Блэкфинча погасла.
– Да-да, разумеется…
– В ней я могу свободно передвигаться и хорошо себя чувствовать в жаркий день.
– Я не хотел…
– И я не сочла нужным наряжаться только потому, что ты меня сопровождаешь.
– Это не то, что…
Его выручил громкий, пронзительный свист поезда. Хаос на платформе превратился в настоящее стихийное бедствие. С ближайшей каретки за всем этим безобразием флегматично наблюдал одетый в форму контролер. Его челюсть равномерно двигалась туда-сюда. Затем он наклонился и выплюнул на раскаленный асфальт пожеванную бетелевую жвачку. Персис поежилась. Она терпеть не могла, когда люди так делали.
Они с Блэкфинчем протиснулись сквозь толпу в переднюю часть поезда. Нищие вскарабкались следом, цепляясь за ноги англичанина, и разошлись по своим делам.
– А мы соседи, – заметил Блэкфинч. – Как удобно.
– Ты о чем?
Глаза Блэкфинча так и сияли.
– Ну, знаешь, будь мы героями фильма…
Персис продолжила молча буравить его взглядом.
Его улыбка увяла.
– Ладно, забудь. Я просто шучу.
Они уставились друг на друга – двое одиночек, заблудившихся в лабиринте, который они же сами и построили.
– Мне нужно кое-что доделать, – наконец сказал Блэкфинч. – Как насчет того, чтобы встретиться за ужином? У них ведь есть тут вагон-ресторан?
– Да, – сказала Персис. – Открыт только для пассажиров первого класса.
– Тогда увидимся в семь?
– Годится.
Ее купе оказалось маленьким, но чистеньким. Внутри царило приятное тепло. Кожа длинного сиденья была ярко-бордовой и потрескалась только по углам. Стену над сиденьем покрывала фреска, маскирующая ящики для хранения одеял и подушек. Напротив сиденья расположилась откидная койка – она же кровать для ночной части путешествия. Персис водрузила свой чемодан на верхнюю полку для багажа, потом сбросила туфли, вытащила из ящичка подушку и улеглась на сиденье с книгой.
Это чудо было издано прошлым летом в Британии и только недавно добралось до берегов Индии. Отец купил несколько экземпляров для своего магазина и сразу же пожалел об этом. «Мне ни за что не удастся их продать», – сетовал он в разговоре с Персис.
Книга называлась «1984», написал ее Джордж Оруэлл, английский автор, которого она до этого не читала. Завязка показалась ей интригующей. Действие происходило в мире будущего, где царила вечная война, а правительство только тем и занималось, что угнетало свой народ. Ее взволновала, в частности, концепция полиции мыслей, а также идея того, что индивидуализм и независимое мышление и вправду могут считаться преступлением.
Персис оставалось прочесть всего несколько страниц. Грядущий мрачный финал не беспокоил ее. Гораздо больше ее потрясла капитуляция Джулии, возлюбленной Уинстона, предполагаемого героя, которого Персис весь роман считала трусом. Несмотря на его бунтарские настроения, она была уверена, что в конце концов он предаст свои предполагаемые идеалы. В Джулии же она видела отражение самой себя. И то, что полиция мыслей ее сломала, казалось Персис оплошностью. Джулия должна была стать героиней или, по крайней мере, мученицей.
Из головы Персис не шли слова, произнесенные Джулией. В ее нынешнем положении эти строки приобретали новое значение. «Иногда тебе угрожают чем-то таким, чего ты не можешь перенести, о чем не можешь даже подумать. И тогда ты говоришь: „Не делайте этого со мной, сделайте с кем-нибудь другим“»[12].
Веки ее отяжелели от полуденной жары, а мягкое покачивание поезда только усилило усыпляющий эффект. Ее голова упала на грудь, книга соскользнула на пол…
…Она резко проснулась и, протирая заспанные глаза, посмотрела на часы. Было двадцать минут восьмого.
Выругавшись, Персис соскочила с сиденья, вынула из чемодана косметичку и направилась по коридору в туалет.
Через пятнадцать минут она обнаружила Блэкфинча в тесном вагоне-ресторане.
– Ты с модным опозданием, – беззлобно заметил он, когда она плюхнулась на место напротив него.
– Прошу прощения, – сказала она. – Я… э-э… увлеклась кое-какой работой.
– Ничего страшного. У меня отвратительная привычка всегда приходить вовремя. В Индии она доставила мне немало проблем. Не желаешь немного огненной воды?
– Виски, пожалуйста.
Некоторое время они пили в тишине. Шум разговоров вокруг них то смолкал, то нарастал снова.
– Здорово, правда? – наконец сказал Блэкфинч. Он снял куртку и закатал рукава легкой белой рубашки. Его лицо сияло от жары и от удовольствия, и Персис стало интересно, сколько он уже выпил.
– Ты о чем?
– О старых поездах. Есть в них что-то величественное и древнее. Декаданс, осмелюсь сказать. Заставляет меня гордиться тем, что я британец.
– Британцы построили эти поезда, чтобы грабить субконтинент. Десятки тысяч индийцев погибли на этой стройке. Эти рельсы буквально пропитаны кровью.
Блэкфинч не ответил, и разговор на некоторое время прервался.
Подошел официант и принял заказ. За окном пролетали яркие поля желтой горчицы. Персис предположила, что сейчас они находятся где-то между Суратом и Индором, в местах сельскохозяйственных угодий, где полно всяких озимых культур.
Тут она заметила, что Блэкфинч возится с солонками и перечницами, выстраивая их в ряд.
– Ты это зачем?
Он не ждал, что она станет наблюдать за ним, поэтому залился краской и на мгновение потерял дар речи.
– Ничего не могу с собой поделать, – наконец произнес он таким тоном, словно сознавался в преступлении. – Но у меня с юных лет эта тяга к порядку, аккуратности и прямым линиям. Мои родители одно время просто с ума сходили.