Василий Жданов – Василиса и Левиафан. Роман-антиутопия. Часть вторая (страница 1)

Василиса и Левиафан. Роман-антиутопия. Часть вторая

ГЛАВА 1. Черная вода

Створка запасного люка бесшумно закрылась за спиной, отрезая прошлое. Василиса шагнула в пепельную мглу ночной Москвы. Воздух обжег легкие — ледяной, с привкусом старой меди, гниющей органики и едкой химии, от которой на языке оседала горечь. Каждый выдох превращался в густое белое облако и тут же таял в темноте. Сквозь рваную пелену смога еле-еле пробивались звезды.

Она дернула лямки рюкзака, затягивая их так, что грубая ткань впилась в ключицы. Внутри рюкзака только самое необходимое: фляга, сухари, перепрошитый терминал и Кефир. Плюшевый медведь, последнее напоминание исчезнувшего дома, мягко упирался ей между лопаток.

Василиса подняла взгляд на север. Там, за мертвым горизонтом, лежала безумная и невозможная цель. Но в то же время единственная, ради которой стоило делать следующий шаг.

Тень от остова сгоревшего грузовика вдруг отделилась и шагнула ей навстречу. Василиса вздрогнула, пальцы рефлекторно скользнули к поясу, где висел заточенный кусок арматуры.

— Да не дергайся ты. Это я, — негромко произнес знакомый голос.

В тусклом свете проступил силуэт. Поднятый воротник, тяжелый рюкзак, уставшее, но спокойное лицо. Жюль.

Они молчали несколько секунд. Василиса не убирала руку с оружия, Жюль не делал попыток подойти ближе. В этом молчании читалась вся история их недавнего расставания на «Соколе».

— Ветер холодный дует с севера, — наконец сказал Жюль, глядя поверх ее головы куда-то в даль. — Туман к реке сгоняет. — Не беспокойся, я найду дорогу, — Василиса упрямо вздернула подбородок. — Дроны могут легко определить твое тепло на открытом пространстве.

Он поправил лямку своего рюкзака. Василиса заметила, что на его куртке больше нет привычной курьерской нашивки. — Я никого не прошу мне помогать, — тихо сказала она, не опуская руки от пояса. — Зачем ты здесь?

— А я и не помогаю. Я ухожу из Москвы, Василиса, — глухо ответил Жюль. — Тот заказ от «Теней» на вывод людей из метро… Я сорвал его. Предупредил на станциях, что их ведут прямиком к подменышам, в ловушку Системы. Теперь за мной охотятся и заказчики, и патрули. Оставаться тут, к сожалению, я больше не могу.

Жюль посмотрел на север, туда же, куда минуту назад смотрела она. — До реки где-то три километра по мертвым кварталам. Нам просто по пути.

Они растворились в ночи. Жюль шел впереди, находя путь между обрушенными перекрытиями и ржавыми скелетами машин. Ветер тоскливо завывал в пустых окнах. Иногда сверху доносилось стрекотание патрульных дронов — Жюль вскидывал кулак, и они замирали, сливаясь с бетоном, пока звук не угасал.

Они вышли к широкому, черному зеркалу реки. Пахло тиной и холодной ржавчиной. На мокром пирсе, над картой, распластанной на брезенте, уже стоял высокий сутулый силуэт. Он даже не поднял голову, пока они не ступили на доски, затем стукнул несколько раз карандашом и хрипло произнес:

— Вы задержались.

Василиса замерла. Ее взгляд метнулся от сутулой фигуры к Жюлю и обратно. Скол. Последний человек, которого она ожидала увидеть тут. Человек-картограф, всегда измеряющий вероятности выживания, стоял сейчас на промерзшем пирсе над разложенной картой. Их встреча здесь казалась заранее вычисленной и неизбежной. Внутри у нее что-то дрогнуло — не то от возмущения, не то от внезапного, пугающего облегчения, что в этом пути она может быть не одна.

— Ты нас ждал? — Василиса шагнула ближе, останавливаясь на краю брезента.

— Да, я рассчитал варианты, и это место было наиболее подходящим.

Василиса скрестила руки на груди. — В «Синхро» ты сказал, что остаешься искать ответы.

Скол глухо кашлянул и поправил воротник плаща. — Я их нашел. И они мне не понравились. Там просто мертвый архив, кладбище данных, которое Левиафан методично стирает. — Он постучал пальцем по виску. — Я думал, что найду способ остановить свою синхронизацию, вернуть себе ту память, которую у меня отнимает Система. Но там пусто — ничего. Зато я нашел зацепки: все, что касается обрывков моей памяти, стягивается на север. В Петербург. Если я останусь в Москве, я просто стану еще одной стертой цифрой. Если пойду с тобой — у меня есть шанс добраться до корня Системы и вернуть себе себя.

Жюль, до этого молча стоявший в тени, вдруг шагнул вперед, перегораживая Сколу путь к воде. — И ты вот так просто ему поверишь? — голос курьера был холодным. — Он же подменыш, Василиса.

Скол промолчал.

— Жюль… — начала Василиса, но курьер ее резко перебил. — Я видел их в тоннелях. Видел, как эта дрянь выедает человека изнутри! Левиафан делает из них кукол, часть своей чертовой сети. Они слышат его приказы как свои собственные мысли. — Жюль в упор посмотрел на Скола. — Откуда нам знать, что твое желание «вернуть себя» — это не очередная команда Системы? Что ты не приведешь нас прямо в ловушку?

Василиса перевела взгляд на картографа. В «Синхро» Скол признался ей, что Левиафан приказывал ему убить ее, но он тогда мог сопротивляться. Жюль был где-то прав: с каждым днем этот голос в голове Скола мог стать неконтролируемым. — У него была возможность убить меня. Не один раз, — твердо сказала она, хотя внутри все сжалось. — Экспериментальная сыворотка «Кровь 3.0» остановила процесс трансформации в подменыша, но и не сделала его человеком.

— На воде нам некуда будет бежать, — мрачно поправил Жюль.

Скол выдержал тяжелый взгляд курьера. — Если я начну терять контроль, — ровно произнес картограф, — я не стану мешать тебе сделать то, что нужно. Но пока я в своем уме, я помогу вам в обходе патрулей Системы.

Жюль скрипнул зубами, долго смотрел в темные глаза Скола, а затем все же отступил на полшага.

— Так, нам нужна моторная лодка…, — упрямо сказала Василиса, вглядываясь в покачивающиеся на воде тени.

Скол кивнул на смутные очертания лодок у деревянных свай. — Я уже посмотрел, там в основном дырявые посудины, — заговорил Скол своим ровным, деловитым тоном. — Вскрытые каюты, взломанные консоли. Есть парочка с целыми корпусами, но крышки топливных баков сорваны и внутри уже давно заплесневелая дождевая вода. — Посмотри вот на ту парусную яхту, — он указал на крайнюю сваю, — килевая, с мачтой. Я приметил ее еще вчера. Держится на честном слове, но парус целый. К тому же дронам сложнее определить яхту, чем отследить шум от моторного двигателя.

Жюль коротко кивнул, неохотно соглашаясь с логикой подменыша.

Скол поправил лямку. — Тридцать дней в одиночку по воде, покрытой тиной. Тебе точно нужен второй человек на парусе. И третий, чтобы смотреть за мелями. С экипажем вероятность дойти до цели выше нуля.

— Если скажешь «нет», мы развернемся и уйдем, — тихо добавил Жюль, глядя ей прямо в глаза. — Честно.

Василиса переводила взгляд с одного на другого. Беглый курьер и картограф-подменыш. И ее собственная призрачная надежда добраться до Петербурга и найти там брата. Она закрыла глаза, выдыхая облачко пара. — Ладно, — голос прозвучал хрипло, но твердо. — Хорошо, — кивнул Жюль. — Принято, — эхом отозвался Скол.

Скол первым перемахнул через фальшборт. Старая яхта с облупившейся краской и потеками ржавчины глухо скрипнула, но выдержала. Картограф прошел по узкой палубе, коротко постучал костяшками по пластику, издавая сухой и глухой звук.

— Трещин вроде не видно.

Из приоткрытого люка каюты тянуло сыростью и гнилым деревом. А с соседней, наполовину затопленной моторки, доносился тяжелый, раскатистый храп. Это крепко спал хозяин лодочной стоянки.

— Главное не разбудить…, — одними губами произнес Жюль, бесшумно запрыгивая на нос.

Василиса молча достала из рюкзака банку консервов и поставила на доски пирса. Скол и Жюль не сговариваясь добавили свои.

Они тихо отдали швартовы. Василиса встала к румпелю. Пальцы вспомнили хват — память унесла ее на Клязьминское водохранилище, где отец учил ее лавировать на воде на парусе. Жюль плавно выбрал фал, поднимая серый холст. Скол потравил шкот. Яхта тяжело вздрогнула, поймав городской сквозняк, и беззвучно скользнула в темноту.

За бортом маслянисто блеснула черная гладь канала. На секунду Василиса поймала в ней свое отражение: заострившиеся скулы, темные проваленные глазницы, мокрые слипшиеся пряди волос, прилипшие ко лбу и правый глаз, блеснувший тонкой серебристой каймой.

Тишину нарушал лишь плеск воды под килем, да изредка — нарастающий визг патрульных дронов в сером небе. В такие моменты они замирали, сливаясь с грязной палубой, и не дышали, пока стрекотание не растворялось за тучами.

Они отошли уже на приличное расстояние, когда с брошенного пирса сквозь туман донесся хриплый, полный ярости крик обокраденного хозяина. Василиса вздрогнула, рука на румпеле дернулась. — Держи курс, — сквозь зубы процедил Жюль, не оборачиваясь.

Дни стерлись в одну сплошную, выматывающую вахту. Ладони Василисы покрылись мозолями от жесткого дерева румпеля. Жюль спал урывками, вздрагивая во сне при малейшем ослаблении ветра, а Скол маниакально заносил в блокнот глубины, отмели и обрушенные мосты. На широких плесах они ловили сырые шквалы. В узких протоках, заросших гнилью, они брались за обломки досок, вручную вытаскивая лодку дальше.

К пятой ночи ветер окончательно пропал, и яхта с противным хрустом села на вязкую мель в глухой заводи. Высокий камыш сплошной стеной отрезал их от остатков течения. Чтобы стянуть тяжелый киль с ила без помощи паруса, им пришлось пожертвовать вещами. Жюль молча швырнул за борт старый ящик с инструментами, найденный в каюте, а Василиса, скрепя сердце, отправила следом несколько ящиков банок пайком. Только когда облегченная лодка со скрежетом сползла на чистую воду, они смогли обессиленно выдохнуть.