Василий Высоцкий – Служу Советскому Союзу (страница 18)

— Эй, курсант, подъём!

— Слышь, Лёх, похоже, что он без сознания, — раздался голос Мишки. — Вы чего натворили-то?

— А чего мы сделали? Мы просто пошутить решили, — ответил Лёха. — Да он, небось, придуривается?

Мне приложили палец к яремной вене. Что-то холодное тронуло губы.

— Пульс слабый, — сказал Мишка. — И дыхания нет! Срочно в медсанчасть!

— Надо первую помощь… — неуверенно произнес Лёха.

— Хватит, уже оказал помощь! — рявкнул Мишка. — Давайте дружно поднимем и отнесём… Ну, взяли! Бегом! Расступись!

Меня перекатили на простыню и в этих импровизированных носилках потащили к выходу. В бок впился угол табурета и я едва не вскрикнул от резкой боли. Услышал голос дневального:

— Что это с ним?

— Ушибся! — отозвался Мишка. — Отстань…

А к этому времени мне уже надоело изображать умирающего и к тому же воздух в легких начал заканчиваться. Я резко сел на простыне, быстро выдохнул, вдохнул и рявкнул что было мочи:

— Шлёп вашей маме по телеграмме!!!

От неожиданности меня выронили! Моё тело оказалось в невесомости. Всего на миг. А потом оно устремилось у ядру Земли, но не смогло пройти дальше плитки пола. Пятая точка вспыхнула болью.

— Вот же черти! — выругался я. — Ни разыграть, ни донести нормально не можете! А ну, тащите меня обратно!

— Сам дойдёшь! — буркнул Михаил.

— Дойти-то дойду, но если вы дотащите, то будет веселее, — ухмыльнулся я в ответ. — Вроде как чудесное воскрешение!

— Бога нет, — тут же ответил Лёха. — Так что нечего нам тут толкать опиум для народа!

Я едва не усмехнулся. В жарком бою порой только к нему, отцу небесному и обращаешься, потому что больше не к кому. Потому что либо отведет шальную пулю, либо не поправит траекторию.

— А я не и за Бога говорю. Вы меня воскресили, отчего я стал веселым и жизнерадостным. Либо тащите в медсанчасть, всё-таки я лицо, пострадавшее от дурацкой шутки.

— Шантажист, — буркнул Лёха, а потом расплылся в улыбке. — А всё-таки ты здорово нас напугал, чертяка носатый!

— Учитесь, пока я жив, — хмыкнул я в ответ.

Воскресный день шел по своему распорядку. Умывание, завтрак, потом расслабленная тренировка до обеда. Расслабленная по сравнению с другими днями.

На обеде Лёха распространялся от десяти девушках, с которыми ему удалось познакомиться. Мы подначивали — только десять? Может быть их было хотя бы около полусотни?

Серёга ухмыльнулся:

— Ладно, не полсотни, но и не десять. Зато их было четыре! Вот! А это вам не хухры-мухры! Сами-то чем занимались?

— Мы музыку слушали, — пожал я плечами. — Ну и с двумя девушками познакомились.

— Да ладно? — хмыкнул Лёха. — Вы? И с девушками?

— Ну да, — кивнул Мишка. — Мы и с девушками. Чего тут удивительного?

— Да нет, ничего, просто вы такими тихонями в школе были, а тут… — покачал Лёха головой.

— Жизнь течёт, жизнь меняется, Лёшка, — ухмыльнулся я в ответ. — И мы меняемся вместе с ней. В этой безграничной вечности нет ничего статичного…

— Философ, — фыркнул Лёха.

— Не, не философ. Просто практичный человек.

Он хмыкнул в ответ и покачал головой. Углубился в бикус.

Не знаю, кому в голову пришел этот рецепт из вареной капусты с небольшими вкраплениями картофеля, но многие мои знакомые мечтали о том, чтобы создатель питался этой массой до конца своих дней. Чтобы запихивать создателю ложку за ложкой и не давать упасть даже маленькому кусочку этого дерьмового варева.

Вечером, пока все смотрели «Белое солнце пустыни» по принесенному капитану телевизору, я отлучился по нужде. Так как этот фильм видел не раз и мог по памяти процитировать каждую реплику, то не очень переживал за то, что пропущу какой-то момент.

Сделав свои дела, решил пройтись — размять ноги.

Проходя мимо кабинета капитана, я услышал знакомый голос. Зинчуков о чем-то разговаривал с капитаном Драчуком и этот разговор явно был не из приятных.

— Знаешь, порой мне кажется, что торфяники не сами собой загорелись. Ну не может такая мощная огневая атака возникнуть сама по себе. Мне кажется, что это диверсии. Воспользовались засухой и давай уничтожать посевы и леса, — говорил Зинчуков.

Я невольно остановился возле щита с информацией о том, как нужно действовать во время пожара. Сделал вид, что изучаю, а сам превратился в слух.

— Ты слишком мнительный, товарищ майор. Не стоит исключать и природный фактор. Вон какая жара на улице.

— Так и раньше была жара, но так сильно не полыхало. А сейчас…

— И с чьей же стороны эти диверсии?

— А ты как будто не знаешь? Пусть у нас сейчас и нормализовываются отношения, но… Я всё равно считаю, что нам с США не по пути. Они же как гиены кружатся вокруг нас, да так и норовят укусить. Подзадоривают на разрыв другие страны… Ты слышал, что на Олимпиаде случилось?

— Что там могло случиться? Вроде бы немцы к нам сейчас дружелюбно настроены.

— Антисоветские провокации. Да сынок Бандеры сорвал с флагштока советский флаг и сжег его прилюдно. А рядом пританцовывали его прихлебатели. Не всю пакость вытравили во время войны. Есть ещё нацистские твари, которые ненавидят нас лютой ненавистью. Вот и посевы с лесами жгут подобные выродки… А огонь всё ближе и ближе к Москве. Драчук, нам нужна помощь. Выручай…

В это время раздались шаги по коридору и, чтобы не быть застигнутым на месте подслушивания, я двинулся дальше. Вернулся к просмотру фильма тогда, когда товарищ Сухов спросил Саида: «Ты как здесь оказался?» И услышал ответ: «Стреляли…»

Я тихо сел на своё место и уставился в экран. Если майору нужна помощь, то почему бы её не предоставить? Конечно, я не в полной мере понимал, что именно ему нужно, но определенные наметки были. Осталось только предложить помощь так ненавязчиво, чтобы никто не понял, что я подслушивал разговоры.

Глава 21

В понедельник утром все курсы собрали в актовом зале. Огромный зал поблескивал пуговицами, мелькали полосы погон, стучали каблуки сапог. Слышались негромкие переговоры.

— Смирно! — рявкнул громкий голос генерал-лейтенанта Иванцова, заместителя начальника академии по военно-политической работе.

Сотни человеческих тел вскочили в едином порыве и вытянулись в струнку. На постамент взошел сам Сергей Павлович Иванцов. Он являлся кандидатом военных наук. Был сухопар, прям, как жердь, и суров лицом.

Его четкий, как на параде, шаг совпал с биением множества сердец. Курсанты следили за его передвижением. Иванцов вышел на центр и обвел взглядом собравшихся курсантов и офицеров.

— Здравствуйте, товарищи! — громко бухнул он.

Небольшая пауза на набор воздуха в легкие, а потом я вместе со всеми рявкнул:

— Здравия желаем!

— Товарищи курсанты, я хотел бы сказать, что рад всех видеть, рад наблюдать новые лица, но… Сейчас не то время, чтобы радоваться. Вы сами можете видеть, что творится на улице. Природное бедствие напало на большую часть территории Советского Союза. Пожарные и добровольцы уже не справляются, им нужна помощь… С предприятий, заводов и фабрик люди отправляются на борьбу со стихией. Но нам не хватает рук… Нам нужна помощь, поэтому я обращаюсь к вам, товарищи курсанты! Обращаюсь к вашей сознательности. В борьбе со стихией нужны добровольцы! Вы не будете брошены в гущу борьбы, нам нужны рабочие руки, которые будут действовать в тылу. От вашей помощи зависят человеческие жизни. Поэтому все, кто желает помочь в борьбе с огненной бедой, обратитесь к вашим взводным. У меня всё, товарищи. До свидания!

— До свидания! — ухнул зал.

После этого Иванцов развернулся и тем же четким шагом покинул постамент.

Вот в чем заключалась помощь майору? В борьбе с пожарами? А может меня сюда именно за этим и закинуло? Чтобы я помог с пожарами? Чтобы уберег отца от огня?

Курсанты начали покидать актовый зал, переговариваясь между собой. Мы тоже влились в неторопливо текущую реку. В голове также неторопливо текли мысли.

— Я пойду, — сказал Мишка. — Пойду и запишусь в добровольцы.

Ну? Что я говорил?

— Миш, зачем тебе это нужно? — нахмурился Лёха. — А если ты сгоришь?

— Не сгорю, — буркнул Мишка. — Сам же слышал — нужны руки в тылу. Нас не допустят до пожара.

— Ох, не знаю, — покачал головой Серёга. — Что-то страшновато.