Василий Высоцкий – Служу Советскому Союзу 3 (страница 26)

— Так и пришлось уходить… Но вот на мой взгляд, фильм получился вообще не детским, хотя книжка считается детской. Грустным получился фильм. Этакое размышление о свободе личности, которая стремится к свету, к солнцу.

— Вот и я своему другу говорила, что свобода — одно из важнейших составляющих существования человека. А мы в Советском Союзе заперты в определенные рамки. Туда нельзя, сюда нельзя… Как птицы в клетке, — подхватила Тамара.

Всё-таки не удержалась. Ну что же, я ради этого сюда её и привел. Ради разговора с живой легендой, а уж когда легенд сразу две, то и воздействие должно быть двойное.

— Тамарочка, в вас по всей видимости играет юношеский максимализм. Это присуще всем молодым людям. Все мы в детстве были бунтарями и думали, что знаем, как улучшить мир. Лишь со временем понимаешь, что мир, как и роль Короля Евгения, да как и моя будущая роль, не делится на черное и белое. В мире существует различное множество цветов и оттенков, — мягко проговорил Куравлев. — И вовсе мы не птицы в клетке, мы скорее тигры в вольере, смелые, решительные, дерзкие, но честные. Редкий вид советского человека — и на нас смотрит весь мир. Ведь сейчас он поделен на два лагеря — на коммунистический и на капиталистический. И во втором тоже вольер, только там плавают акулы, которым порвать любую другую живность, как раз плюнуть. И вот мир смотрит — к какому из вольеров примкнуть? У них там что? Картинка? Одна блестящая яркая картинка, но по факту… Евгений, вот ты был в шкуре американца, каково это?

— Паршиво, — буркнул Леонов. — Хоть Марк Твен и выбрал низшие слои общества, но ведь таких большинство. И далеко не у всех из большинства история заканчивается также благополучно, как у Гека. Некоторым присущ финал Короля и Герцога. Конечно, Данелия в своём фильме не показал, как этих двоих провезли на шесте, оставил финал открытым… Однако, пусть это и было всего лишь фильмом, но я вот что хочу сказать — не бывает плохих людей, бывают лишь плохие обстоятельства, в которые они попадают. И рано или поздно эти обстоятельства закончатся, и начнутся новые, лучшие.

— Так я примерно также и думаю, что пора бы что-то поменять, что вот во Франции сделали студенты революцию, так почему бы нам тут не сделать то же самое? — с горячностью воскликнула Тамара.

— Ох, девонька… Мир шаток и находится в хрупком состоянии равновесия. Вот получите вы больше свобод, но вместе с ними получите и больше ограничений. Это только кажется, что вот успех, вот сейчас скинем старое и заживем по-другому, а на самом же деле получается только хуже и придется работать и работать, чтобы хотя бы приблизиться к тому самому времени и состояния, от которого пытались избавиться. Да, перемены, гром, молнии, овации и дикий восторг, а потом что? — проговорил Леонов. — Иногда необходимо человеку побыть одному, в тишине, собраться, подтянуться, вглядеться в себя. Мне это редко удается. Что это такое — тишина? Впервые я испытал необыкновенное ощущение тишины на берегу океана, тишины как какой-то величественной тайны. И почему-то, когда я впервые услышал тишину, она для меня была связана с необъяснимой тревогой. И на сцене тоже у меня тишина всегда связана с чем-то нервным. Правда, сценическая тишина вообще драматична. А в жизни тишина совсем другое дело. Бытовая тишина — это так приятно, она ни к чему не обязывает, сиди себе посиживай. Такое грустное впечатление производят люди без понятия о тишине, покое, уважении к человеку. Не надо быть варварами, надо ценить и беречь тишину. Только очень редкие, очень развитые люди способны организовать такую свою тишину. Но для этого тоже надо сначала научиться слышать, видеть тишину, чувствовать её… Так может и не надо грома? Может не надо революции? Ведь покой не мешает созиданию, зато гром, стук и молнии всегда сопутствуют разрушению. Вот о чем я хотел сказать. Пусть и получилось как-то путано, зато от чистого сердца…

Он сказал так и подпер ладонью щеку. Мы с Тамарой переглянулись. Видно было, что ей хотелось поспорить, но… она не то чтобы сдерживалась — она не находила аргумента для спора. Ещё бы, сейчас тот самый актер, который веселил и души и сердца, сидел грустный и отчего-то невыносимо тошно было видеть эту грусть на добром пухлом лице.

— Ну, Евгений, ты вообще озадачил своих молодых друзей, — хлопнул себя по коленям Куравлев. — Погрустнели они, а не сыграть ли нам на гитаре? Меня вон Володька Высоцкий пытался научить бренчать на струнах, так что я могу и "Кузнечика" забабахать.

Он прошел в угол комнаты, где стояла крутобокая гитара с нашлепкой-наклейкой в виде розы. Взял её неумело и провел рукой по струнам. Те отозвались каким-то стоном, словно пожаловались нам о своей нелегкой судьбе.

— Я тоже умею немного, — сказала Тамара, чтобы хоть как-то сгладить свои недавние слова, которые вызвали речь Леонова. — Ещё вот Миша хорошо играет…

— Да? Прекрасно! Тамара, а давайте мы вас послушаем? Не сочтите за наглость, но мои "три блатных аккорда" мы ещё услышать успеем. А я всегда любил слушать песни в женском исполнении. А после песен ещё чаю? Да? Вот и прекрасно, — Куравлев сбагрил гитару Тамаре и приготовился слушать.

Я был немного удивлен, узнав, что Тамара тоже играет. Она тронула струны и на этот раз гитара отозвалась веселее, словно почувствовала уверенную руку.

Тамара запела… И запела хорошо!

Сначала была песня Бернеса "С добрым утром", потом от Песняров привет "Березовым соком", ещё была новая песня "Стою на полустаночке".

— А эту песню я услышала совсем недавно и хотела бы ей завершить наш спор, — сказала Тамара и тронула струны.

Стоило гитаре только зазвенеть, как моё сердце забилось. Это были аккорды, которым не положено звучать в этом времени. Я сразу же попытался вспомнить — не напевал ли во время поездки на картошку? Но нет, не напевал. Точно помню, что такого себе не позволял. А уж когда Тамара запела, то я и вовсе посерьезнел. Она же выводила:

— Над землей — мороз. Что не тронь — все лед, лишь во сне моем поет капель. А снег идет стеной. А снег идет весь день. А за той стеной стоит апрель…

Глава 22

Мы по-доброму посидели до одиннадцати, а потом в дверь аккуратно постучались.

Надо же, в хорошей компании время летит незаметно. Куравлев взял на себя обязанность доставщика чая и, по всей видимости, сумел очаровать буфетчицу так, что та грозная глыба не поскупилась на сушки и пряники.

— Евгений Павлович, уже время. Гостям пора покинуть гостиницу, — раздался вежливый женский голос.

— Ну вот, дети, пришла пора нам прощаться, — улыбнулся своей застенчивой улыбкой Леонов. — Весьма приятно было с вами пообщаться. Как буду ещё в Ленинграде — заскакивайте поболтать…

Он пожал мою руку мягкой ладошкой. Подмигнул.

— Нам тоже было очень и очень приятно, — произнесла с придыханием Тамара. — Это же надо… Я и подумать не могла, что увижу двух таких актеров.

— Да ладно, мы же обычные люди, — улыбнулся Куравлев. — Только надеваем чужие маски.

— Это да… Бывает, что актеры говорят заученным текстом и кажутся зрителям умными, а вот прикоснешься к такому актеру, поскоблишь его пальцем, а по факту и нет у него ничего внутри. Никаких своих мыслей — только заученный текст. Но ходит павлином, распушает хвост… — хмыкнул Леонов. — А зрители считают его чуть ли не богом. Вот она какая — магия кино. Ладно, дети, не будем нервировать тружеников гостиницы. Спокойной вам ночи. Может быть ещё когда и свидимся.

— Спокойной ночи, Евгений Павлович, — кивнул я на прощание и кивнул также Куравлеву. — Спокойной ночи, Леонид Вячеславович. Очень приятно было познакомиться и пообщаться.

— Гостям пора выходить! — раздался за дверью непримиримый женский голос.

— Да-да, мы уже уходим! — открыл я дверь.

— Всё, пока, молодёжь! Приходите на премьеру! — раздался весёлый голос Куравлева. — А мы тут ещё пожурчим по-стариковски…

Администратор проводила нас до лестницы, а после отправилась выпроваживать задержавшихся гостей из других комнат. Мы же спокойно спустились, забрали оставленные документы и вышли в осенний вечер. Холодный ветер с дождиком тут же бросился лизать наши лица. Тамара поежилась.

Мне ещё предстояло поймать такси, но прежде надо было узнать про песню, которую она спела. Не должна эта песня звучать в этом времени. Не должна!

— Спасибо за вечер, прекрасная Тамара, — дурашливо поклонился я. — Мне было очень приятно представить вас таким известным людям.

— Взаимно, любезный Михаил, — присела в книксене Тамара. — Весьма признательна за такое приглашение и очаровательный вечер. Эх, Мишка, это же мне никто не поверит. Даже фотоаппарата нет…

— Ну, раз не поверят, так не поверят. Тебе же сказали, что это просто люди, которые хорошо делают свою работу. Ты же не будешь фотографироваться с главным инженером большого предприятия или лучшей воспитательницей детского сада? Да, они чаще других появляются на экране, но их известность вряд ли согреет тебя. Только если вызовет зависть у подруг и всё.

— Ох, мне бы все девчонки обзавидовали-и-ись, — протянула Тамара. — Ладно, побежим на трамвай, нам ещё до дома добираться.

— Знаешь, если что, то я могу себе позволить ещё одну поездку на такси, — я сделал вид, что копаюсь в потрепанном кошельке. — Хочется, чтобы этот вечер закончился на той же мажорной ноте, что и начинался. А там… Как-нибудь перебьюсь.