Василий Веденеев – Военные приключения. Выпуск 1 (страница 13)
— Допустим, Лодзинский говорит правду. Но вот сказали ли правду ему? Город, где назначена встреча Марчевского с нашим связным, — один из опорных пунктов немецких спецслужб на оккупированной территории. И сам Марчевский раньше имел контакты с немцами, не говоря уже о том, что работал с Беком. Вот в чем дело… И все же мы идем на риск. Установим связь с Марчевским, только не так, как он этого ждет, а иначе. Посмотрим, как станут разворачиваться события. Со стороны нашей границы послать человека на связь невозможно. Поэтому избран путь с запада, которого ни Марчевский, ни немцы, если они участвуют в игре, предусмотреть не могут. Человек уже пошел?
— Да… Для выполнения задания был подготовлен капитан Волков. Он должен убедиться в надежности Марчевского и дать ему несколько способов связи — бесконтактный, контактный и выход на радиста. Волкова страхуют товарищи из оперативной разведгруппы. С погранвойсками НКВД договоренность есть.
— Волков… — побарабанил пальцами по столу Ермаков. — Помню его. На разведфакультете академии имени Фрунзе учился?
— Совершенно верно… — согласно наклонил голову Козлов. — Имеет надежные документы, по легенде — русский эмигрант, проживавший в Польше. Свободно владеет немецким, польским, английским. Псевдоним — Хопров.
— Крепко ему надо держаться, Волкову. В его руках жизни многих людей из цепочки. Как его зовут?
— Антон Иванович. Очень способный работник. Указания о нашем санкционировании связи Марчевского с немцами ему даны. Не сомневайтесь, Алексей Емельянович, — совсем не по уставному вдруг обратился Козлов к генералу. — Сдюжит Волков! Он парень опытный, с головой. Прирожденный разведчик. И характер — кремень!
Алексей Емельянович настороженно стрельнул глазами в Козлова — что это он вдруг так расхваливает Волкова? Не похоже на всегда сдержанного, словно застегнутого на все пуговицы, майора.
— Дружили? — прямо спросил генерал.
— Так точно, — выпрямился на стуле Николай Демьянович, не отводя глаз под взглядом начальства. — Работали вместе.
— Тяжело будет твоему другу, — помягчел Ермаков. — Генрих Ругге там абверкомандой руководит. Такой волчина… Замок под городом для себя облюбовал, устроил в нем резиденцию. Серьезно обосновывается, надолго. Псевдоним для Марчевского?
— Гром. Сам себе выбрал, через Лодзинского передал.
— М-да… — генерал пригладил короткопалой рукой седеющие волосы, неожиданно спросил: — Сам-то ты, Николай Демьянович, Марчевскому веришь или нет? Не думаешь, что немцы нас на крючок взять хотят, а? Там ведь и англичане выходы на Грома станут искать. Им тоже картотеку заполучить охота!
— Кто знает… — уклончиво пожал плечами Козлов. — Волкову на месте виднее будет. Все меры предосторожности, какие только возможно, мы приняли. И чего уж теперь, когда Волков пошел на связь.
— Думать-то нам все равно надо. И за себя, и за них за всех: за немцев, за англичан, за Марчевского… Прикрыть кем Волкова есть?
— Подготовлено.
— Ну, вот и поговорили, — поднялся из-за стола Ермаков, подводя итог долгой беседе. — Знаешь, Николай Демьяныч, иногда кажется — лучше бы сам пошел, чем другого посылать! На душе легче было бы, понимаешь?
— Все же сомневаетесь, товарищ генерал? — уже от двери спросил майор.
— Сомневаюсь… — глухо ответил Алексей Емельянович.
…Снег уже везде сошел, обнажив прошлогоднюю, порыжелую траву, сквозь которую, как через нечесаные космы, пробивались нежно-зеленые стрелочки, еще не набравшие силы от солнца и дышащей паром земли. В оврагах стояла талая вода, бурая от глины и осевших на дно палых листьев — былого роскошного убора лесов. Однако откосы полностью просохли, и мелкие комочки почвы осыпались из-под подошвы сапог при каждом шаге, с бульканьем падая в воду на дно оврага.
Под широкими лапами вечнозеленых елей местами сохранились остатки серого, ноздреватого льда, и к вечеру от леса тянуло сырым холодом, словно зима грозила вновь вернуться, подернуть лужи ломкими лучами наледи, пустить в воздух белых мух, заставляя мечтать о сухом тепле жилья.
Человек, одетый в большой серый ватник, темные брюки и яловые, смазанные жиром, чтобы не промокали в сыром лесу, сапоги, удобно устроился на взгорке, просушенном ветрами, забравшись в гущу расправивших ветви кустов боярышника. Он сидел на стволе поваленного дерева и рассматривал в сильный бинокль сопредельную сторону границы. Оптика приблизила башни старого костела из красного кирпича, скирду прелой соломы на краю непаханого поля, чахлую рощицу, через которую проходила грунтовая дорога. Правее темнел заболоченный, густой лес. Деревни, в которой стоял костел, не было видно — она спряталась за рощей и высоким косогором.
Чуть опустив бинокль, человек в сером ватнике отыскал полосатый, красно-зеленый пограничный столб с успевшей потемнеть пластинкой, на которой был выбит герб. Контрольно-следовая полоса утонула в грязи — низина, болото. На той стороне границы было тихо. Ветер не приносил с собой ни запаха дыма от топящихся печей, ни собачьего лая. Чужих пограничников тоже не было видно.
Осмотревшись, человек в сером ватнике и яловых сапогах наметил себе путь посуше и, отложив бинокль, покурил, пряча огонь папиросы в кулаке. Обгорелую спичку и окурок он убрал в жестяную баночку, вынутую из кармана ватника. Встал, спрятал бинокль за пазуху, подтянул ремень на черных суконных брюках, осторожно раздвинул ветви густых кустов и пошел вниз, к оврагу, стараясь держаться за краем взгорка, чтобы его не было видно с сопредельной стороны.
Через несколько минут он спустился в овраг. Хватаясь руками за спутанные, длинные пряди жухлой травы, чтобы не оступиться в холодную воду, пробрался к едва заметному под осыпавшейся землей темному отверстию, похожему на большую барсучью нору. Оттуда тянуло гнилостным запахом стоялой болотной воды. Росший над отверстием куст свесил свои ветви вниз, словно прикрывая тайну мрачного, узкого лаза, ведущего в другой мир, туда, где на сопредельной стороне высились кирпичные башни костела и пряталась за рощей деревушка.
Посмотрев по сторонам, человек в сером ватнике достал сильный фонарь и, включив его, направил луч света в глубь норы. Склонился, напрягая глаза в попытке разглядеть — что там, внутри? Желтый, похожий на комок старого масла, блик от света фонаря пополз по темной поверхности воды, стоявшей на дне облицованного плиткой из обожженной глины тоннеля. Прополз немного и затих в вязкой темноте подземелья, выхватив из нее корни деревьев, раздвинувшие облицовку и свисавшие, как уродливые сосульки.
Вздохнув, человек ступил в глянцево-черную грязную воду и, согнувшись, осторожно пошел по тоннелю, придерживаясь левой рукой за осклизлые стенки. В правой он держал фонарь, освещая путь. Идти было неудобно, приходилось сгибаться почти вдвое, ноги скользили в грязи. Зато вода, сначала достававшая почти до края голенищ сапог, постепенно отступала, уровень ее становился все ниже, а потолок тоннеля начал немного подниматься. Вскоре можно было уже стоять почти во весь рост, а вода на дне доходила только до щиколоток. Обернувшись назад, человек увидел, что входное отверстие, через которое он проник в тоннель, светится сзади, как узкий серп ущербной луны. Тоннель был пологим, видимо для лучшего стока вод.
Вот темнота как будто раздвинулась, уплотнилась. Рука, державшаяся за стенку тоннеля, ощутила пустоту. Человек остановился. Повел по сторонам фонарем — сводчатое помещение, чем-то похожее на внутренность русской печки, когда залезаешь в нее мыться, стараясь не коснуться голыми локтями раскаленных кирпичей и поудобнее устраиваясь на подстилке из пахучей, ржаной соломы. Однако здесь нет неги сухого жара печи и тонкого аромата недавно испеченного на капустном листе подового каравая — только бьющая по ушам вязкая, пропитанная гнилостным сырым запахом тишина…
Луч фонаря начал методично обшаривать стены, потолок, полукруглое устье очередного колена тоннеля, ведущего дальше, в неведомое. Может быть, прямо под костел? Или к каким-нибудь сточным колодцам, закрытым литыми чугунными решетками? Что на той стороне тоннеля и куда он может вывести, человек в сером ватнике не знал.
Есть! В круге света на левой стене маленького коллекторного зала было отчетливо видно сделанное мелом стилизованное изображение черепахи — овал, сверху небольшая петля с двумя точками — как плоская головка с глазками-бусинками, внизу — короткий крючок хвоста. Но у этой черепахи было шесть ног! От овала-панциря шли шесть черточек — по три с каждой стороны.
Однако такая небрежность в рисунке, видимо, не только не смутила человека в сером ватнике, но даже обрадовала его. Он улыбнулся в темноте и, нашарив в кармане стеганой куртки кусочек мела, шагнул к стене. Взяв кожаную петлю фонаря в зубы, направил свет на рисунок. Упершись рукой в стену, человек в сером ватнике аккуратно зачеркнул мелом сначала голову черепахи и правую переднюю ножку-палочку, потом среднюю правую ножку и левую заднюю. Последний штрих был положен на хвостик-закорючку. Получилась ломаная, зигзагообразная линия. Не зачеркнутыми остались только три ножки…
Когда он наконец-то выбрался из тоннеля, ведущего неизвестно куда, было уже темно. Погасив фонарь, он с минуту постоял на дне оврага, прислушиваясь, потом быстро полез наверх, ловко карабкаясь по крутому обрыву.