Василий Веденеев – Военные приключения. Выпуск 1 (страница 12)

— Так точно… — тихо откликнулся майор. — Акция спланирована по личному приказанию адмирала Канариса, руководил капитан Фабиан. Усиленными мотомеханизированными группами командовали лейтенанты Шнейдер, Булан и Енш. Осуществление акции было начато с момента вторжения на территорию Польши. Поддержка «люфтваффе» обеспечивалась. Не исключена предварительная серьезная проработка операции Данцигским институтом.

Об этом институте Алексею Емельяновичу докладывали неоднократно. Незадолго до нападения на Польшу немцы широко развернули в Кенигсберге, Бреслау, Берлине и Данциге «научные учреждения востоковедения», являвшиеся прикрытием филиалов военной разведки, работавшей в первую очередь против СССР. «Славянский восток» не давал покоя фюреру — огромные пространства плодородной земли, залежи ископаемых, развитая промышленность… В частности, под крылом абвера функционировал Данцигский «Институт фюр Остеевропеише Виртшафт», сотрудники которого часто выезжали в Польшу. Якобы в научные командировки. Там же осел и ряд бывших работников фирмы Круппа «Друсаг», которая в двадцатые и начале тридцатых годов по заключенному контракту направляла из Германии в Советский Союз специалистов. Теперь некоторые из этих «спецов» работали на абвер. Хотя чему удивляться — Крупп всегда война — пушки, танки, броневые плиты для кораблей военно-морского флота.

— Николай Демьянович, кто из этого института был в составе делегации на переговорах по обмену галицейских немцев на украинцев? Или в числе четырехсот немецких представителей, приезжавших к нам в октябре тридцать девятого?

Козлов тихо зашелестел бумагами. Кожа на его лбу собралась в складки, брови сложились шалашиком. Сними с него коверкотовую гимнастерку с двумя шпалами в петлицах, одень в рубашку с галстуком и нарукавники — вот тебе самый натуральный бухгалтер какой-нибудь артели, настолько добродушное лицо майора не вязалось с его профессией военного разведчика. Ни «стального» взгляда, ни загадочности.

— Господин Бергер, — майор нашел нужный лист в деле, и складки на его лбу разгладились. — Штандартенфюрер СС. По нашим данным, осуществлял контроль за работой других сотрудников делегации, неоднократно бывал в Данцигском институте.

— О нем поговорим позже, — прервал его Ермаков. — Значит, немцы получили картотеки польской разведки. Лакомый кусок для Берлина. Однако не могут они в полной мере использовать имеющиеся у них материалы, не зная кодов и шифров, применявшихся восточной референтурой Второго отдела Генерального штаба. Таблицы кодов поляки успели уничтожить. Вроде все в кулаке, а в рот никак не сунешь, — усмехнулся генерал. — Дешифровка им пока не удалась, так?

— Совершенно верно… — Николай Демьянович быстро пробежал глазами лежащую перед ним сводку. — Абвером предприняты меры к розыску скрывающегося на оккупированной территории бывшего полковника Викентия Ксавериевича Марчевского, сорока семи лет, поляка, католического вероисповедания, имеющего высшее военное образование, ранее проживавшего в Варшаве. Марчевский участвовал в разработке системы кодов и шифров для картотек Второго отдела и теперь является как бы живым ключом к захваченным материалам. По нашим данным, его местонахождение немцами еще не установлено.

— Зато мы получили от него весточку… — генерал отошел от окна, заложив руки за спину, туго обтянутую тонким сукном кителя, начал расхаживать по кабинету. — Пойми правильно, Николай Демьянович! Мы с тобой много лет работаем вместе. Как говорится: ум хорошо, а два — лучше. Хочу еще раз пройти все, от начала до конца, перебрать каждый фактик, попробовать его на зуб — не фальшивый ли? Нам отвечать за операцию, нам и думать о ней денно и нощно. Потому и позвал: сомнения мучат. Полагаешь — генерал Ермаков сомнений не знает? Знает, еще как знает… Не мне тебе рассказывать, что значат эти картотеки и для нас, и для немцев, и даже для англичан, давших приют эмигрантскому польскому правительству. На эту приманку абвер может выманить кого угодно, а нам промахнуться нельзя! Люди, числящиеся в картотеках, могут получить нового хозяина — какие кадры подбирали себе господа, вроде Бека, ты знаешь. И начнет расползаться эта зараза, как чума, по нашей территории. Поэтому и волнуюсь. Что рассказал Лодзинский?

— Тадеуш Лодзинский перешел нашу границу три месяца назад. На первом же допросе в погранотряде потребовал доставить его к представителям советской военной разведки, обещая сообщить важные сведения. С ним работал Коноплев.

— Знаю Коноплева, — кивнул Ермаков. — Лодзинский — бывший член Компартии Польши?

— Так точно. Перед войной было принято решение о ее роспуске, но Лодзинский выбывшим из рядов коммунистов себя не считает. В показаниях отмечал, что для его народа было трагедией оказаться лицом к лицу с немцами без сильной компартии.

— Это точно, — вздохнул генерал, присаживаясь напротив Козлова. — Что он говорил о встрече с неизвестным, пославшим его к нам?

— Несколько месяцев назад к нему поздно вечером пришел человек, лет за сорок, приятной наружности, хорошо одетый, вызвал его из дома и предложил прогуляться. Лодзинский отказался, сославшись на полицейский час. Тогда незнакомец приказал ему следовать за ним под угрозой оружия. Пришлось подчиниться. Он завел Лодзинского в развалины и начал допрашивать о связях с коммунистами. Тадеуш мужчина серьезный, под два метра ростом и силенкой не обижен, работал в железнодорожном депо кузнецом, отнял у неизвестного пистолет. Но и тот оказался не промах: сумел скрутить кузнеца и вернуть оружие. Потом сказал, что ему известно о брате Лодзинского, проживающем на нашей территории, о коммунистическом прошлом Тадеуша, об арестах, заключении. Даже назвал номер части, в которой служил Лодзинский во время войны. Потом заявил, что он польский патриот, бывший офицер, скрывающийся от немцев, хочет оказать помощь делу борьбы за освобождение родины. По его словам, он много думал и понял, что враждебная политика по отношению к русским была одной из причин катастрофы, постигшей Польшу. На англичан надежды возлагать глупо — они потянут только к собственной выгоде. Французы — тем более. Те и другие уже предали поляков в начале войны с немцами. Остаются только русские, о которых Гитлер сломает зубы. Предложил Лодзинскому отправиться к нам через границу, — тем более что у того сохранились связи среди железнодорожников, — а попав на нашу территорию, просить встречи с представителем советской военной разведки и передать ему некоторые данные и условия связи.

— Так… Лодзинского проверяли?

— Очень тщательно, товарищ генерал. Коммунист, был в подполье, брат действительно живет у нас, недалеко от Минска, имеет семью, работает, на хорошем счету. Сам Лодзинский особых подозрений не вызывает. Он просил у незнакомца время подумать. Нелегальный переход границы в условиях оккупации Польши немецкими войсками не шутка! Смертельный риск. Неизвестный согласился ждать ответа два дня, но пригрозил, что найдет способ рассчитаться, если Тадеуш донесет немцам. На прощание указал время и место следующей встречи. Судя по тому, что рассказывает Лодзинский, место встречи выбирал человек опытный в нашем деле — хорошо просматриваются подходы и предусмотрены несколько вариантов отхода в случае неожиданных осложнений. На следующей встрече Тадеуш дал предварительное согласие, но спросил неизвестного о гарантиях. Тот их дал, назвав адрес и пароль одной из явок компартии, существовавшей в довоенное время. Немцы об этом знать не могут, Лодзинский ручается. Правда, неизвестный оговорился, что сам он не коммунист и никогда им не был, но как патриот должен бороться с врагом тем оружием, которое ему наиболее знакомо. Он назвал Тадеушу место и время встречи с нашим связным и дал пароль. На словах просил передать, что готов отдать сведения о картотеке Второго отдела.

— Но у него ее нет! — хлопнул ладонью по столу Ермаков. — Он знает принцип шифров и кодов, а сама картотека у немцев. Чтобы ее передать нам, ну, не саму картотеку, конечно, а содержащиеся в ней сведения, он должен пойти в услужение к фашистам, внедриться в абвер. Иного пути нет!.. Коноплев опытный работник, нет оснований ему не верить. Я читал материалы, работа проделана большая, и результаты обнадеживают. Лодзинский сразу узнал по фотографии Марчевского?

— Да… — Козлов, испросив разрешения, закурил. Полистал дело. — Вот протокол. Ему предъявили альбом с фотографиями офицеров бывшего Второго отдела. Не колеблясь, он опознал в полковнике Марчевском того неизвестного, что приходил к нему домой, а потом встречался с ним через два дня. Кстати, Марчевский говорил Тадеушу, что на него очень большое впечатление произвела краковская трагедия, заставила торопиться.

О страшной судьбе краковских интеллигентов Алексей Емельянович знал. Поздней осенью тридцать девятого года немцы обязали всех профессоров и преподавателей, живших в городе, прибыть на доклад в старинный Ягеллонский университет, где оберштурмбанфюрер CС Мюллер арестовал пришедших туда сто восемьдесят профессоров, доцентов и ассистентов. Все они были отправлены в концлагерь Заксенхаузен. Тринадцать известнейших в ученом мире профессоров умерли через три месяца, многие погибли под пытками…