Василий Стеклов – Покаяние Дисмаса (страница 3)
– Молодой человек, или выражайтесь вежливо, либо я сейчас позову охрану, и разговор будет закончен на этом! Вам тут не кабак!
– Давай, мля, зови охрану! Испугал, думаешь!
Павел старался говорить так же нагло и грубо, но все же заметно поубавил пыл, когда Никаноров заговорил с ним жестче. Другие мужики подступились к нему и урезонивали: “Тише, Паша!”, “Тихо!”
– Я и так иду вам навстречу, что трачу свое время и выслушиваю ваши хамские претензии, – гневно сказал Никаноров. – Наша деятельность ведется по закону, прав жителей мы не нарушаем. Вы никогда, наверно, не жили в больших городах, вот там под окнами круглые сутки шум от машин, а у вас всего несколько минут в неделю.
Степан повернулся к нему:
– С какой это стати мы должны терпеть ваш шум вообще? Мы имеем право отдыхать в свои выходные, мы рабочие люди, а не буржуи, как вы. Мало ли что в городах бывает, а мы здесь хотим жить в покое и тишине! Так что сворачивайте вашу лавочку, по-хорошему просим!
– Разве вы не понимаете, что оттого, что к нам едут туристы, лучше для города? Мы даем работу местным жителям, платим налоги, а приезжие покупают в наших магазинах товары. Я понимаю, что вам мешают прогулки на квадроциклах, но мы не можем подстроиться под каждого, кому что-то не нравится. Поэтому я прошу вас подождать немного, возможно, мы сделаем новый маршрут еще до конца месяца. Если же вас не устраивают мое предложение, то можете обращаться в суд. Извините, у меня дела!
Сказав это, Никаноров развернулся и пошел к себе в кабинет, давая понять, что разговор закончен. Мужики сердито посмотрели на него и пошли к выходу, по пути отпуская угрозы и обещания, что ничего еще не кончено.
Когда вся компания вышла на улицу, первым заговорил Павел:
– Ну вот, сходили! Я же говорил, что с этой жидовской конторой бесполезно говорить! – потом ухмыльнулся и добавил. – А все-таки неплохо мы их прессанули! Этот хрен гляди, как занервничал, а секретутка его вообще разревелась!
Мужики весело засмеялись. “Да! Разворошили жидовское гнездо!”
– Ну чего, по домам? – сказал Рома.
Остальные пожали плечами.
– Да, пойдем, чего еще тут делать. Вечером, может, соберемся еще, потолкуем, – сказал Степан.
Все повернули в обратную сторону, только Петрович остался на месте и, глядя вслед мужикам, крикнул:
– Ну ладно, вы идите, а у меня тут еще дело одно. Давайте, в общем!
Он повернулся и торопливо пошел в противоположную сторону, к центру городка. Мужики обернулись и проводили его взглядом.
– В рюмочную пошел, трубы горят, видать, – с усмешкой процедил Павел.
– Пьянь! – махнул рукой Рома.
– Ну и хорошо, что этот забулдыга свалил, – сказал Степан, – у меня тут идея одна появилась, – заговорщически добавил он.
Они пошли дальше в сторону своей улицы, Павел и Рома склонились к Степану, а он что-то быстро говорил им, поминутно стреляя глазами по сторонам, словно опасаясь чужих ушей.
В офисе в это время Никаноров успокоил секретаршу, и она вернулась на ресепшен, а сам он сел в свое кресло и набрал номер шефа.
– Алло, Семен Яковлевич? Да, все хорошо, даже не знаю, стоит ли вас отвлекать, собственно, ничего серьезного. Сегодня опять местные приходили насчет квадроциклов… Ну да, ругались… Да, я сказал им все, как вы велели… Хорошо, передам Олегу и команде, чтобы сегодня сильно не шумели и возвращались не очень поздно… Нет, я думаю ‒ ничего серьезного, разберемся… Хорошо… Да, это все… До свидания, Семен Яковлевич.
Глава 3 Еще один разговор у магазина
В этот же день, но уже далеко после обеда, утренняя публика собралась на том же месте у магазина. Состав компании был примерно тот же, кто-то пришел в магазин, кто-то просто гулял, но всем хотелось узнать о результатах похода мужиков к Варшавскому.
Все герои это славного похода уже были тут, кроме Петровича, который так и не дошел из рюмочной. Утренние женщины: собачница и Марина были здесь, старый коммунист Валерий Иванович тоже пришел. Кроме них было еще четыре мужика и две молодые семейные пары, которые стояли с компанией и одновременно следили за детьми на детской площадке. Про историю с квадроциклами и конфликт с фирмой Гринтур тут знали все.
– Ну что, как сходили? – спросила Марина.
Все смотрели на “героев”, которые развалились на лавочке. Степан и Рома держали в руках бутылки с пивом, а Павел лузгал семечки, сплевывая шелуху себе под ноги.
– Нормально сходили, все путем, – вальяжно процедил Павел, выплюнув шелуху углом рта. – Они там, конечно, заартачились, но мы их быстро заткнули и разложили все по понятиям. Управляющий их вообще очканул и хотел уже бежать звать охрану!
И Павел загоготал своим гопническим смехом.
– Да, мы им там дали прикурить! – усмехнулся Степан, довольно поглядывая на собравшихся. – Управляющий извивался перед нами ужом, а секретарша вообще убежала и спряталась. Я говорю ему, значит: “Вот наши условия! Сворачивай лавочку на хер, а то плохо будет!” А он мне: “Извини-и-ите, мы не можем, убытки, постараюсь что в моих си-и-илах” – заговорил Степан тоненьким противным голоском, изображая Никанорова, у которого, впрочем, был совершенно нормальный голос.
Павел снова загоготал, Рома расплылся в щербатой улыбке и закивал головой, остальные тоже усмехнулись.
– Так что, больше ездить не будут? – спросил Валерий Иванович.
Троица на лавке переглянулась.
– Пусть только попробуют! – угрожающе произнес Павел.
– Помощник еврея сказал, что сегодня все билеты проданы, и из Москвы уже едут туристы. Поэтому сегодня отменить, мол, не могут, – произнес Степан уже не столь самоуверенно.
Собравшиеся молчали, глядя на “героев”, но как-то без прежнего восхищения.
– Но сегодня последний раз, а уж потом все, – поспешно добавил Степан.
– Не, ну а что делать, – вступил в разговор Рома, – у московских денег много, они им платят, а те и рады. Кто ж от денег таких откажется! Но потом-то мы не допустим, пусть только появятся! – добавил он, впрочем, не совсем уверенно.
– Да-да! От Москвы это все и идет! – возмущенно начал Валерий Иванович. – Все богатства родины Москва захапала, а потом еще к нам едет, развлекаются тут, лодыри! За наши же народные деньги!
Публика оживилась, так как поднялась другая излюбленная в их компании тема.
– Этих московских вообще надо гнать поганой метлой из нашего города! Пусть сидят у себя в Москве! – возмутилась собачница.
– Да! Самые поганые люди – это московские! – закивала Марина. – Я как-то ездила в Москву, там по улицам так все несутся, только и гляди как бы не затоптали. Не подскажут ничего, не остановятся! Помирать будешь – не помогут! Только одни деньги на уме!
Все сочувственно закивали.
– И квартиру там не снять нашему брату, только своим московским сдают! – сказал один из мужиков, в реальности никогда не пытавшийся снять в Москве квартиру.
– Тю! Квартиру снять! Там цены такие, что год на эту квартиру работать придется! – добавила Марина.
Все опять закивали.
– Раньше в Советском Союзе было не так, – начал любимую тему Валерий Иванович, – люди все работали в колхозах, на заводах, страна строилась, города новые, железные дороги, заводы. Хорошо все жили, дружно! Москве советская власть бездельничать не разрешала. Москвич ты ‒ не москвич, а будь любезен езжай работать, куда тебя пошлют, хоть на целину, хоть на Север. И студентам бездельничать не давали, гоняли летом в колхозы помогать. А не как сейчас: богатеи все себе заграбастали, накупили в Москве квартир, дач и живут – в ус не дуют. А простой народ на них горбатится! Вот страну и развалили!
Валерий Иванович, толкая эту речь, снова разгорячился, покраснел и опять принялся махать рукой в сторону обнаглевшей Москвы, хотя по факту махал куда-то в направлении Волгограда. Все снова закивали и завздыхали в знак сочувствия по безвременно почившему Советскому Союзу.
– Так всё и есть! Мы тут работаем, а они в Москве сидят на всем готовеньком! Зарплату там минимум двести тысяч платят, но берут только с московской пропиской. А многие москвичи вообще не работают, сдают свою квартиру и на эти деньги снимают виллу в Испании или на Кипре. А мы тут горбатимся до гробовой доски и только раз в три года в Египет или Турцию, – возмущенно сказал молодой папаша, чей ребенок играл на детской площадке, а жена стояла чуть поодаль.
Все снова закивали, хотя жили не так далеко от столицы, почти на границе с Московской областью, и понимали, что рассуждения папаши о московских зарплатах и виллах в Испании слегка преувеличены.
– Верно! А работа у них какая? Сидят в своих офисах, ничего не делают, в компьютеры тычут только и по двести тысяч берут! А мы, чтобы заработать такие деньги, чуть не год горбатимся! – зашлась от возмущения собачница.
– Нет, все ж таки раньше такого не было! – опять принялся Валерий Иванович. – При советской власти справедливость была, и Москве тунеядничать не позволяли. Товарищ Сталин как-то раз увидел, что москвичи не работают, только газеты читают и советскую власть ругают, и он приказал их всех раскулачить и отправить в Сибирь. В вагоны погрузили всех и отправили в тайгу на десять лет! Узнали они тогда, как живется трудовому человеку!
Раздались радостные одобрительные возгласы: “Правильно!”, “Молодец!”, “Так их и надо!” Валерий Иванович, несмотря на горячую любовь к Советскому Союзу, знал его историю весьма приблизительно. Но это было не страшно, его слушатели знали ее не намного лучше. Поэтому товарищ Сталин в его рассказах, как библейский бог, совершал любые подвиги, которые подходили к настоящему моменту, карая всякий раз все новых врагов трудового народа.