Василий Спринский – АКОНИТ 2018. Цикл 1, Оборот 4 (страница 33)
Но не они были моей целью — лишь гибель королевы смогла бы освободить окрестности от гнёта томительного ужаса. Я говорю «гибель»? Да, на тот момент я действительно полагал, что ее можно убить — о, как я был наивен! Разве свет способен уничтожить тьму? Он может лишь рассеять ее на время, загнать в отдалённые уголки, куда не в силах пробраться его собственные лучи…
Я увидел, как членистоногая тварь с тонким телом изящной красавицы пытается скрыться в одном из коридоров. Этого нельзя было допустить — пройдёт ещё немало времени, прежде чем звёзды снова займут нужные фазы, в которых их свет станет губительным для порождений ночи. Поэтому я кинулся вслед за королевой, старясь постоянно удерживать ее в радиусе действия фонарика. Она вопила и причитала, то и дело выкрикивая проклятия на древнегреческом языке; испепелённая звёздным светом, от неё кусками отваливалась плоть. Человеческая часть тела чудовища все больше теряла свою привлекательность.
Я торжествовал, опьянённый ощущением могущества. Вот она, власть человека над силами природы, которые когда-то почитались высшими! Но века дремучих суеверий давно миновали — мы поднялись из пучины варварства, ведомые светом научного прогресса, и древние алтари оказались заброшены. Пришёл черёд изгнать из нашего рационального мира последние пережитки дикости, доказать, что человеческая премудрость стоит выше власти этих выходцев из допотопной эпохи!
Вот такие нелепые мысли роились в моей голове, пока я по пятам преследовал королеву (я уже знал ее имя; знаю его и теперь — но все равно не решаюсь лишний раз произнести вслух…) Ах, если: я внимательнее изучал древние предания, то непременно помнил бы, что если человеку и удаётся на короткий миг одержать верх над богами, то результат обычно все равно оказывается печальным — я недооценил силу древних, я презрел их могущество, и кара, на которую я теперь обречён, является заслуженной.
Настал момент, когда силы покинули Никту, и она без чувств распростёрлась на полу. Длинное членистое тело содрогалось в конвульсиях, взметая тучи пыли и разбрасывая осколки кирпича и костей — этот нелепый придаток будто жил собственной жизнью. Я подошёл ближе, желая укрепить свою победу — и тут изувеченное тело королевы лопнуло, извергая наружу липкий смолистый мрак, напоминающий чернила каракатицы. Вечная ночь, которая по неведомой причине обрела материальную форму, вырвалась на свободу, едва только эта самая форма оказалась уничтожена. Мог ли я предвидеть такой исход? Сомневаюсь. Слишком отрывочны наши познания о мире существ, коих мы привыкли именовать богами, а зачастую познания эти и вовсе не соответствуют действительности.
Мощный удар в грудь повалил меня на землю, фонарик упал где-то поблизости. Он продолжал светить, но оказался бессилен против ночной темноты, сбросившей все оковы. В смрадном воздухе повис женский крик, переходящий в непереносимый визг, от которого едва не лопались барабанные перепонки. Тьма расползалась, поглощая пространство, а я почувствовал, как неведомая сила хватает меня за ногу и влечёт вперёд, в самый центр чернильного облака.
Весь мир словно провалился в небытие. Я находился в свободном падении, поначалу не видя ничего кроме густой темноты. О, эти крики! — не иначе, обитатели Тартара вопят, беснуясь в яростной пляске на дне миров… Затем тут и там начали вспыхивать звёзды — они повсюду, но стремительно несутся вниз, словно падающие капли огненного дождя. Я слышу смех — он заполняет собой все пространство бесконечного космоса, заставляет сотрясаться каждую молекулу, каждый атом… Хохот преследует меня, но его источник неведом. Мёртвые бесцветные планеты сталкиваются повсюду, обращаясь в облака космической пыли, которую тут же поглощают ненасытные рты чёрных дыр. Постепенно я понимаю, что не одинок в этом падении — повсюду кишат странные извивающиеся формы, зародыши чужеродной жизни… Законы развития едины для всех, даже божества проходят определённые стадии, прежде чем превратятся из отвратительной куколки в прекрасную яркую бабочку! Казалось бы, холодная логика торжествует… Они повсюду, эти формы… Сущности… Сути… Не знаю, как их назвать… А внизу, на самом дне космического водоворота, пузырится туманный сгусток беснующейся материи; он трясётся, издавая утробный хохот, и я понимаю, что передо мной — Творец. С него все началось, и, скорее всего, на нем же и пресечется… Падение продолжается, и поразительно спокойный голос в моей голове декламирует одну-единственную строчку из Мильтона: «В начале был Хаос, эта черно-бездонная пропасть»…
Затем над галактиками встаёт призрачный силуэт, напоминающий женщину с волосами цвета воронова крыла, которые треплет космический ветер. Глаза горят, как две звёзды — да ведь это и есть звёзды, как я мог сомневаться?! Теперь она в своей родной стихии, здесь ее место, а вот я тут лишний… Гаснет свет… Занавес…
Когда я открыл глаза, вокруг простиралась холмистая равнина, накрытая ярко-синей простыней неба. Я увидел белые храмы и возделанные поля, увидел красивых людей с бронзовой от загара кожей. Безусловно, я на Земле. Возможно, в Греции — но эта Греция принадлежит вчерашнему дню. Греция, в которой боги до сих пор являются полноправными хозяевами мира, а по ночам от алтарей к небу возносятся призывные напевы и дым сжигаемых подношений…
Я больше не могу бороться. Едва опустится ночь, она придёт за мной — в этом не может быть сомнений. Сердце хаоса, источник скверны — я видел его, и я не смею молить о пощаде. Никта! Прими мою душу, хозяйка вечной ночи!
РУКОПИСЬ, НАЙДЕННАЯ НА ПИРСЕ
01.???
Здесь все время закат. Потемневшая простыня неба с горбушкой оранжево-красного солнца. Оно никогда не опустится, никогда не изменит оттенка, как и вся небесная глубина с подсвеченными волокнами застывших облаков. Подвижны здесь только птицы — если эти создания позволительно так называть — и их жертвы.
Ноль-один. Пусть этот день будет первым, день, когда я начинаю вести дневник. Сколько было остальных? Не знаю, много: пиявки дней, внутренности которых забиты слизью и отчаяньем.
Бумагу и ручку мне дали Они… Птицы. Монстры. Хозяева этой реальности. Оставили, когда я спал.
И я буду писать…
02.???
Я так больше не могу. Ночью Они снова ели. Крик их жертвы до сих пор бьется в моей голове, не уходит, как потерянные любимые голоса (теперь это шум, но я знаю его исток).
Тени крыльев и тел извивались на берегу, видоизменялись, ныряли в месиво тумана. Они рвали, откусывали, глотали. Я видел молодое лицо, до ужаса четко, словно в бинокль; лицо, искаженное болью и страхом, разорванное клювами и непониманием, как и раньше — Они лакомились человеком.
Я хочу искупаться, но не могу — этот деревянный остров посреди реки защищен каким-то полем, невидимым барьером. Сорванный с опор пирс, плывущий вперед. Пирс, который нельзя покинуть, с которого невозможно сойти, плот, который никогда не пристанет к берегу — как и закат этого мира никогда не достигнет кульминации.
03.???
Хотел бы я вернуться?
Хороший вопрос. Только куда? Когда-то я помнил… или нет? Акварель воспоминаний размыло течением.
Ноль-три. Как я считаю время? По их ежедневным трапезам в декорациях тумана, воды и черной кромки песка. На фоне застывшего заката.
Ко всему можно привыкнуть — даже к тошнотворному крику, к голосам, сломанным адской мукой, к поцелуям холодных губ.
Ко всему…
Только не к красоте умирающего неба и красным прожилкам последнего тепла, не к надежде, ЧТО ЛИШЬ ЭТО ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ. Уходящий день, затухающие огни, боль…
05.???
Сегодня необычный день.
Я не один на этой странной реке! Сначала я увидел точку, которая выросла в железный каркас большого пирса, старого, ржавого, с перекрытием из черных досок, с двухметровой вышкой для ныряния. Когда пирсы поравнялись, я разглядел парня на скамейке. Другой узник реки, до этого лежавший лицом к небу, сел.
Он выглядел больным и усталым. Часто поднимал руку к виску и прикасался к кровоточащей язве. Потом он заметил меня.
У нас было мало времени пообщаться — река вела нас в разные стороны, — похоже, парень и не стремился к этому.
«Ожидания не оправдались?» — сказал он, когда пирсы поравнялись. Смысл фразы ускользнул от меня, в голове вертелись десятки вопросов, мешая друг другу, толкаясь.
«Как они выглядят у тебя?»
«Кто?» — спросил я, но не получил ответа.
Он долго изучал меня. взгляд сновал вверх-вниз, потом задержался на лице.
«Таблетки?» — следующий его вопрос или утверждение.
Я пытался узнать, что он имеет в виду, что это за место, кричал, бегал по краю, натыкался на прозрачную стену, но вопросы остались без ответов.
Бледное лицо снова обратилось ввысь, он лег на доски и закрыл глаза.
Потом
0?.???
Я потерял половину записей — они уплыли, а я не могу. А, черт с ними..
Иногда Они говорят со мной, не приближаясь, не раскрывая деталей своих бесформенных тел и дымки гигантских крыльев. Ничего. Ничего… Мне кажется, я начинаю понимать… Птицы должны оставаться такими тенями. Мне кажется, я знаю, кто Они… что…
Голоса говорят мне о Закате, о днях до и после новой реальности, когда есть лишь ты и падающий за горизонт солнечный диск. Когда ничего нет, лишь чавканье клювов внутри и острые когти, рвущие сердце.