Василий Спринский – АКОНИТ 2018. Цикл 1, Оборот 4 (страница 25)
В тот момент я отпрянул от окна, охваченный поистине сверхъестественным ужасом.
Ведь то, что минуту назад почтило своим явлением тополь за моим окном, не было не то что вороном, но и какой-либо другой птицей.
Нет, облик существа действительно роднил его с вороном. Но некоторые детали заставляли осознать явленный мне кошмар. Безмолвность и загнутый вниз клюв ещё можно было объяснить рационально. Но крылья… Кожистые, с коготками на конце, они были достойны нетопыря, птеродактиля, дракона — но никак не обычного ворона. Лапы, которые существо поджимало к своему брюху, были трёхпалые, два пальца направлены назад, один вперёд; венчали их длинные и острые, словно кинжалы, когти. И, конечно, хвост — он был не хвостом птицы, но напоминал нечто среднее между щупальцем и отвратительным рудиментарным придатком звероящера.
Кажется, эта картина добила меня, и, захлопнув окно, я в беспамятстве бросился в постель, постаравшись списать всё на игры измотанного сознания. Ночью меня терзали самые омерзительные в моей жизни кошмары, содержание которых я не запомнил — а, может, нарочно стёр их из памяти, чтобы сохранить хотя бы каплю рассудка.
Пробуждение застало меня ближе к полудню. Естественно, я внушил себе, что события прошедшего вечера были галлюцинацией или сном. Но, тем не менее, это существо, кем или чем бы оно ни было, принесло на своих злотворных крылах вдохновение, и я, прихватив с собой тетрадь и ручку, направился в ближайшее кафе, чтобы посвятить себя работе и выпить пару чашек кофе.
Выйдя на улицу, я сразу же заметил, что снаружи что-то не так. Хотя день был в самом разгаре, освещение напоминало раннее утро или поздний вечер. Взглянув на небо, я осознал весь ужас сложившейся ситуации — оно было таким же, как и вчера вечером, скрытым сумерками. Нет, солнце не исчезло, его свет пробивался сквозь сине-зелёную дымку облаков — но это был лишь тусклый фантомный свет летейского светила. Более того, казалось, что мир отделён от меня невидимой стеной, отчего все звуки воспринимались приглушённо. И, чёрт возьми — похоже, никто, кроме меня, не замечал этого! Город жил своей жизнью: мчались автомобили, куда-то спешили люди — быть может, чуть более унылые, чем всегда, но вряд ли из-за изменений окружающей действительности. Они улыбались и смеялись, как обычно, и все как один обращали внимание на странного человека, остановившегося посреди улицы, закинувшего вверх голову и открывшего рот, округлив от ужаса глаза.
Нет, определённо, что-то происходило с этим миром — что-то неведомое и фатальное. Выйдя из ступора, я отбросил прочь идею двинуться в кафе и принялся бродить по улицам, внимательно обследуя окружающее пространство в поисках других странных изменений и явлений. Вскоре я нашёл их — в глухоте окружающего мира я отчётливо услышал до боли знакомые тяжёлые взмахи крыльев.
Высоко над городом пролетала целая стая чудовищных созданий, одно из которых я наблюдал вчера вечером. Жутко чёткие звуки громадных хлопающих крыльев — и бесконечное безмолвие сомкнутых клювов. С безысходной неизбежностью я осознал, что эти твари никогда не были частью нашего мира, а необычная пространственная звукоизоляция и застывшие в небе мистические сумерки, как нельзя больше соответствовали им.
Мне хотелось остановить каждого из прохожих, крикнуть в их обыденные, довольные жизнью физиономии: «Вот они, там, в небе, переставшем быть небом нашего мира! Разве ты не видишь?! Зачем они там, если мы здесь? И при чём тут мы, если там
Но нет, их не видел никто, кроме меня, и от этого с каждой секундой я всё больше погружался в пучину захлёстывавшего волнами безумия и хаотического ужаса.
Быть может, я сошёл с ума? Нужно ли мне немедленно бежать к доктору, умоляя, чтобы меня спасли от этого слишком реального видения? Как же не хотелось верить в это! Но что-то древнее внутри меня, древнее даже инстинкта самосохранения, вопило: всё, что ты видишь вокруг — не плод воспалённого измотанного сознания, но единственно действительное, что существует!
Меня трясло. Стараясь не смотреть на небо и не слушать взмахи крыльев, я бросился по улице к ближайшему недорогому магазинчику, твёрдо решив на последние деньги купить водки и напиться до потери сознания, чтобы ни страшные твари, ни небо больше, не тревожили меня. Добравшись до цели и уже открывая дверь, чтобы войти, я услышал за спиной взмахи крыльев и звук опускающегося на асфальт летающего существа. Отдёрнув руку от дверной ручки, я медленно повернулся навстречу иномирному ужасу.
Оно сидело в метре от меня. Теперь, при более ярком освещении, я сумел рассмотреть тварь более подробно. Она была около метра в длину и с полметра в высоту. На ней не было ни перьев, ни чешуи — всё тело её представляло собой нечто, напоминающее по структуре насквозь прогнившее почерневшее мясо, изрытое какими-то крошечными бело-жёлтыми существами, которые и сейчас копошились в своих норах, выползая на поверхность и срываясь на землю — о которых я вовсе не желал ничего знать. Но самым кошмарным в облике существа были глаза — неспособные отразить хотя бы квант света, они чернели, подобно ненасытным космическим провалам, выделяясь даже на фоне тела. Тварь, не мигая, смотрела на меня, застывшего, парализованного ужасом — а затем открыла свой омерзительный загнутый клюв, и я наконец услышал её голос.
Это не было клёкотом, рёвом и вообще звуком, что издаёт живое существо. Это было похоже на булькающий предсмертный хрип низвергающегося в безвозвратное небытие мира. Откуда-то пришло осознание, что устами твари глаголет наш и сотни других миров. Хрип длился несколько секунд, а затем
…Нет пламени в их землях. Все звуки навеки смолки там, где лишь бескрайние болота и чёрная земля с редкими мертворождёнными деревьями. Сама почва там сочится кровью, щедро посыпаемая листьями и пеплом, что исторгают их небеса подобно снегу. И небо их — вечные сумерки, мир тот не нуждается в светилах, ибо само их небо испускает тусклое свечение, но сам свет для их существования не нужен им вовсе. Безмолвие там задаётся девятью углами, ибо и звуки им не нужны. Лишь они, да тени погибших миров нашли там пристанище.
Чувствуй, чувствуй страх перед чернейшим мраком. Они заберут твоё сердце и душу в тот туман и в те сумерки, что навсегда застынут над твоим миром, как до этого было в других мирах. Умолкнет последняя скрипка — и настанет черёд гаснуть пламени твоей земли. И больше никогда не воспылать ему — сумерки опустятся и станут навек твоим небом, а твой мир навек сольётся с их миром в прочнейшее соединение. Тени из глубины мироздания явятся твоему взору — и это будет последнее, что ты увидишь.
Ты не заметишь начала, а когда увидишь конец, назад пути уже не будет. Когти, летящие на чёрных крыльях сумеречного тумана, будут глашатаями сопряжения сфер. Навеки…
По-моему, я закричал, и крик мой напоминал вопль древнего человека, впервые узревшего звёзды. Мне было плевать, что подумают люди — ведь они не видели и не слышали того, что открылось мне. Я бросился бежать, отбросив ногой со своего пути скверную тварь, которой не должно было существовать, как и всего того, что происходило вокруг. Я бросился бежать, продолжая исторгать из себя сквозившие отчаянием нечленораздельные звуки. Если бы было в этом мире место, где можно было укрыться от этого вселенского кошмара…
Но я знаю, что мне делать. Во вселенной есть миры, что не пересекаются друг с другом через углы и грани. И в них нет хода этим и иным тварям, при мысли о которых душа жаждет раствориться в первичном бульоне. Один из моих немногих друзей поведал мне о землях, что лежат по ту сторону сна, по которым ему довелось странствовать. Уже год я ничего не слышал о нём — и, подозреваю, он остался там навсегда, ибо те земли блаженны.
Я купил в аптеке снотворное — сильнейшее из тех, что были доступны там. Сейчас, когда я дописываю эту хронику, сидя за столом в своей комнате, передо мной лежит горсть матово-белых таблеток. Я скреплю и запечатаю листы рукописи, а затем как можно дальше зашвырну их за окно, после чего единым махом прокомпостирую сразу все билеты в царство снов. Надеюсь, всё получится, и я не увижу того, что станет с этим миром.
Я не знаю, сколько у нас остаётся времени — год? месяц? несколько дней? день? Также я не ведаю, почему именно мне открылось всё это. Я знаю лишь, что всё это — правда.
И если ты найдёшь мою хронику, то не спеши выбрасывать её, приняв за записки сумасшедшего. Мир уже не спасти, но людей — ещё можно попытаться.
О нет, вот они, облепив мой тополь, в тлетворном безмолвии смотрят на меня сквозь распахнутое окно! Скорее, им не взять меня! Последние строки, и я буду уже далеко.
Помни — сейчас осталось меньше времени, чем ты думаешь.
Гораздо меньше.
ПРЕДИСЛОВИЕ К АДУ