Василий Спринский – АКОНИТ 2018. Цикл 1, Оборот 4 (страница 22)

Второй беглец, тоже привязав свою лошадь, склонился над кашляющим стариком, так и лежащим в пыли, и, положив сильную руку ему на плечо, больно сжал, привлекая к себе внимание.

— Ты что совсем оглох, старик! Слышишь, что говорю? Есть ещё кто в округе? Не ври мне, иначе пожалеешь!

Идир, тяжело дыша, пристально взглянул на своего обидчика и ответил чуть хрипя:

— Никого нет… лишь койот живёт вон там… — он махнул головой в сторону, где в последних лучах были видны чахлые кусты саппараны, окружавшие нагромождение каких-то валунов, со стороны напоминающих небольшую примитивную пирамиду.

— Какой к демонам койот, смеёшься надо мной?! — страшной силы удар в челюсть вновь опрокинул старика в пыль; багровые круги заплясали перед глазами Идира, голова наполнилась гулом сотен водопадов, которых он никогда не видел в своей жизни. — Люди, стражники, охотники? Есть ли рядом селения? Заставы?

— Нет, ничего нет, — последовал тихий ответ. — Лишь камни, пыль да песок.

— Как выйти на тропу к обжитым землям? Есть ли путь в обход пустыни на юг? Колодцы, оазисы?

Старик медленно приподнялся с земли и вновь посмотрел на разбойника. Из угла его рта просочилась тонкая струйка крови, усталость и боль отразились на его сухом лице, но взгляд вдруг наполнился странным блеском, таинственным и не понятным.

— Нет, дальше на юг пути нет. Лишь раскалённый песок до самого океана. Нет колодцев, нет воды. Гора — последнее пристанище на этом пути. Но здесь, кроме меня, уже никого не осталось.

— Сколько дней до солёной воды? — вор всматривался в ночь, навалившуюся на землю словно зверь, не выпуская из вида старика. Яркий свет медленно гас, а затем в единый миг все пропало, наполнившись красками тьмы, и яркие звезды, словно бриллианты, вспыхнули на покрывале неба, а над горизонтом прорезались лучи всплывающей луны, наполнившие мир призрачным светом. В хижине по-прежнему хозяйничал второй разбойник. Он нашёл какую-то ветошь и запалил факел, разогнав мрак. Судя по тому, как он сквернословил, он не нашёл того, что искал, и это его очень разозлило.

— Дней двадцать, а может и больше. Когда-то караван купца Назира из Шармангара ушёл туда, а через три недели вернулся один лишь погонщик верблюдов, еле живой и измученный, изменившийся до неузнаваемости. Он не смог больше жить в этом мире, пустыня поработила его дух. Он страдал без ее лучей и жара раскалённого песка. Через неделю он ушёл обратно и, видимо, сгинул в тех песках. Древние прозвали ту пустыню — Мёртвая пустошь.

Беглец приподнялся на ноги, осматривая склоны горы.

— Наверху есть источники, место, где укрыться на время? — спросил он. Но старик молчал. И разбойник, криво усмехнувшись, вновь ударил старца, жестоко пнул его в голову, попав в висок.

Идир упал, боль почти погасила его сознание, сердце дрогнуло в груди, замедлив свой бег, но смерть все равно не хотела забирать измученного старика. Следующий удар под ребра расцвел нестерпимым огнём боли, и старик захрипел, не в силах вытерпеть эти мучения.

— Есть, есть, — с трудом вытолкнул он из наполненного кровью рта. — Там, на склоне… пещера… там… можно… укрыться…

— Пещера? — удивился вор. — Что же ты, старый жёлудь, не устроился там, вдали от жара и песков, а?

— Мне нельзя, — последовал тихий ответ. — Я жду…

— Ждёшь, и кого же?

Но ответить старик не успел. Буйство в хижине прекратилось, и подельник вышел на свежий воздух.

— Здесь ничего нет, Аджар. Ни еды, ни воды, лишь пара дохлых и высушенных карнагов. Хибара пуста, даже жаль палить ее. — И тут его нога зацепилась за крышку вросшего в землю сундука, и он рухнул с проклятьями на землю, взметнув тучу пыли. Старый сундук не выдержал такого обращения. Стенка треснула и разлетелась в щепы, и все содержимое высыпалось на песок.

Закашлявшийся Рамун гневно вскочил, поминая всех тёмных богов, и замер на месте от удивления. Из недр сундука сыпалось что-то мелкое, круглое, блистающее в свете луны, разных размеров, от горошины до ногтя большого пальца взрослого мужчины. И оно приятно и знакомо звенело, лаская слух.

— Великий Габур! Ты только взгляни на это, — воскликнул Рамун и, упав на колени перед сундуком, сунул в него руки почти по локоть, ощутив прохладу драгоценного металла. Старый короб был доверху наполнен золотыми шариками, сейчас небрежно рассыпанными в пыли и песке. Невыносимая жадность вспыхнула ярким пламенем на грязном лице вора, кровожадным блеском наполнились его глаза. Он радостно вскричал и подбросил пригоршню металла в воздух. Тут же рядом с ним присел и Аджар, и на его лице зазмеилась дьявольская улыбка.

— Кажется, нам повезло, брат. Это богатое сокровище, — он поднял одну горошину и долго смотрел на неё, любуясь бликами света на ее гладкой поверхности. А Рамун, словно обезумев, все выгребал и выгребал золото из старого сундука.

— Нужны сумки, — вскричал он и бросился к лошадям, едва не запнувшись о скорчившегося в пыли старика, но словно не заметив его. Он сорвал старые пыльные мешки, в которых возили награбленное, и, вытряхнув из них какие-то медные кружки и плошки, радостно свистя, вернулся обратно и начал наполнять их золотом, с придирчивой тщательностью отыскивая все шарики в пыли, стараясь ни одного не пропустить.

Аджар же о чем-то задумался на несколько мгновений, а после вернулся к старику, ещё раз от души пнул его под ребра и, вцепившись в ворот грязной рубахи, приподнял, склонился над ним и тихо прошипел:

— Откуда у тебя все это?

Старик обречённо взглянул прямо в глаза обидчику и ответил, но речь его была уже не та — он говорил ровно и спокойно, словно время и боль от побоев не ослабили его и разум.

— Из пещер. Там, на склоне горы. Они полны этого добра.

— Ты сам видел? Или кто рассказал?

— Сам.

— Отведёшь нас туда! — прозвучало словно приказ. — Укажешь место!

— Нет, не могу… я жду…

— Что такое? — в гневе вскричал Аджар. — Не боишься за это поплатиться? — Острая сталь блеснула в руке разбойника и прижалась острым краем к горлу старика. — Лучше не упрямься. Или я буду кромсать тебя, пока все не расскажешь.

Он немного надавил, острая кромка пронзила сухую кожу Идира, показалась маленькая капля крови на разрезе.

Хрипя, старик заговорил:

— Я скажу, все скажу… там, — он махнул в сторону вершины, — есть тропа… узкая… она ведет вверх по склону меж валунов и кустов карриса… ее не трудно отыскать. Она ведет напрямую к пещере. В ней — вход внутрь горы. Далее — коридор, он уходит вглубь, проходя через сеть пещер. И через семь гротов ты у цели… — Идир замолчал, откинувшись на песок и прикрыв глаза, и добавил, с трудом вытолкнув через сухие губы. — Мне нельзя… я жду…

— Эй, Аджар, я все собрал, — засмеялся Рамун, цепляя увесистые мешки к сёдлам. — Думаю, нам нужно идти. До рассвета отыщем это место. И сокровища.

— Да, а затем переждём здесь несколько дней. Наверняка у подножия горы есть источник воды. Ведь есть, да? — острое лезвие вновь лизнуло плоть старика.

Идир устало кивнул, так и не открыв глаз. Силы почти оставили его.

— Там, — с трудом подняв сухую руку, он указал куда-то в сторону. — За грядой камней, где живёт койот, есть родник… поэтому он там и живёт…

— А не врёшь? — усмехнулся Аджар и, даже не изменившись в лице, безжалостно полоснул ножом по горлу Идира. Старик захрипел, широко раскрыв глаза, и забился на песке, орошая его своей кровью. Вскоре он затих, мутные глаза заволокло мёртвой пеленой. Аджар встал, вытерев нож о лохмотья убитого, и убрал клинок в ножны привычным движением. Он оглядел гору, возвышающуюся перед ними, и сказал:

— Ну что ж, идём, — он повернулся к подельнику и словно между прочим спросил, — за водой или золотом?

— Конечно, за золотом, — жадно оскалился Рамун. — Заодно и подыщем место для стоянки. А что с ним? Если стражи ещё преследуют нас и обнаружат его труп, они все поймут.

— Думаю, что воины Битара давно отстали, они не рискнут так глубоко продвигаться в пустыню. Но осторожность не помешает. Он же сказал, что вон там живёт койот, — усмехнулся Аджар, — чем ему не ужин? А нет, так утром спрячем тело в скалах на поживу ветру и солнцу. Ну что пошли?

И разбойники, больше не взглянув на труп старика, взяв лошадей под уздцы, направились к горе. У подножия в чахлой рощице они укрыли своих измотанных животных и направились к пещерам.

И тишина ночи накрыла место обитания старика.

Лркая луна плыла по небосводу, освещая место смерти, поливая пустыню своими холодными лучами. И произошло нечто странное у старой хижины у подножия горы — из мрака скал на свет вышел огромный чёрный зверь с горящими жёлтым ядовитым огнём глазами. Он осторожно приблизился к мёртвому старику и замер над ним, долго всматриваясь в безжизненные глаза Идира. А потом резко вскинул голову вверх и громко протяжно завыл; и вой его, подхваченный ленивым тёплым ветром, далеко разнёсся по округе, пугая ночные тени и духов мёртвых песков. Но воры и убийцы уже не слышали его — они добрались до пещер, перед входом в которые стояли странного вида каменные столбы, потрёпанные временем и непогодой. И запалив взятые с собой факелы, углубились в недра горы. Не ведая, что ожидает их впереди.

— Я дождался. Это последний… для меня… — раздался тихий надтреснутый голос, и глаза старца налились багровым светом, страшная звериная улыбка искривила его губы. Затем взметнулся к небесам яркий багровый свет, на миг осветивший пустыню, и от тела Идира ничего не осталось, лишь небольшой золотой шарик лежал в пыли, поблёскивая в лучах ночного светила. А зверь исчез, словно растворился во мраке, став частью его. Лишь чёрный туман медленно опустился на остывающую землю.