Василий Спринский – АКОНИТ 2018. Цикл 1, Оборот 2 (страница 17)

Меня эта история заинтересовала, но на дальнейшие расспросы мистер Мартин не поддался, а расспрашивать старых пьянчуг в городе было бесполезно, поэтому дом Элуорка мне пришлось искать самому. Как выяснилось, Блекстоунхилл находился совсем недалеко от дома мистера Мартина, на берегу озера, за холмами, которые были видны из окна моей комнаты, если посмотреть налево. Поэтому, выбрав погожий денёк, когда лучи солнца пробивались сквозь серые облака, я уложил в свою сумку блокнот, пару сандвичей и термос с горячим кофе: поскольку мой путь пролегал через живописные холмы на берегу Лох-Несса, я подумывал немного побродить по ним и перекусить. Волны тёмных и загадочных вод озера, столь древних и холодных, бились о каменистый берег, и я, зачарованный их видом, не спеша ступал по сырой земле холмов и редеющей зелёной траве, влажной от росы. И вот, взойдя на очередной холм, я увидел у его подножия большой дом Блекстоунхилл; гротескный, словно древний монолит, он полностью оправдывал своё название. Сзади к этой серой громаде подступала чёрная лощина, спереди же редели лишь небольшие заросли кустарника, здесь я и намеревался спуститься, обойдя холм сбоку. Подходя к дому, я подметил, что грунтовка, шедшая к главной дороге в город, давно заросла, зато хорошо была видна тропа, вёдшая к обрывистому берегу и заканчивавшаяся почти у самой воды. Я взошёл на крыльцо и постучал потускневшим латунным молоточком в дверь, но изнутри не донеслось ни шагов, ни голоса хозяина — вообще ни единого звука. Вслушиваясь в тишину, я постучал ещё раз, и, окинув взглядом фасад дома, задержал его на каменном фундаменте, где что-то чёрное, весьма мерзкого вида, юркнуло в расщелину в кладке, отчего мне сразу же вспомнились огромные жуки, о которых рассказывал мистер Мартин.

Когда состояние странного оцепенения, наконец, прошло, и уже было решив, что мой визит так и останется без ответа, я повернулся к двери, то совершенно неожиданно оказался лицом к лицу с хозяином дома. В тёмном дверном проёме стоял лысоватый мужчина лет сорока в вязаном жакете, его бледное, не по годам обрюзгшее и покрытое пятнами лицо, с крючковатым носом и мешками под пронзительными, хотя и находившимися в каком-то наркотическом отупении, глазами, было обращено ко мне. Вслед за ним из раскрытой двери тянуло сыростью, а шум прибоя эхом раздавался в тёмных недрах дома. Собравшись с мыслями, я поздоровался, но человек, не подавая виду, ровным голосом спросил, что мне нужно. Я представился фольклористом-любителем, снимающим комнату в доме по соседству с Блекстоунхилл и интересующимся преданиями о Лох-Нессе. Взгляд, как мне показалось, ни разу не мигнувших глаз пронизал меня насквозь, и всё тем же невозмутимым голосом мужчина произнёс:

— Сэр, не думаете ли вы, что я позволю нарушить свой покой привравшему писаке из американской газетёнки, услышавшему истории не просыхающей деревенщины?

Мои мысли были как на ладони для него. Я прочистил горло, и хотел было возразить, но хозяин дома остановил меня жестом и захлопнул дверь, оставив стоять перед ней полностью обескураженным. Если это и был Элуорк, рассуждал я, то в нём действительно присутствовало что-то дьявольское, не от мира сего. Мне не оставалось ничего другого, как уйти прочь, и хотя настроение для намеченной прогулки по побережью Лох-Несса было безвозвратно испорчено, я и не думал сдаваться. Напротив, я решил вернуться в Блекстоунхилл под покровом ночи и проследить за Элуорком, однако эта хитрость впоследствии мне дорого обошлась.

Пока мистер Мартин с супругой и мои соседи мирно отходили ко сну, я незаметно выскользнул на улицу. Ночная дорога до поместья оказалась гораздо трудней, чем днём, моё положение к тому же усугубляли затянувшие всё небо тучи, так что путь предстояло проделать при слабом свете электрического фонаря. Через четверть часа, выключив фонарь, я осторожно обогнул холм, спускавшийся к Блекстоунхилл, и мелкими перебежками по кустам, стоившими мне двух падений и порванной штанины брюк, подобрался к лощине возле самого дома, где спрятался в зарослях под окнами первого этажа, в которых горел свет. Разумеется, я не надеялся увидеть что-то особенное, и, тем не менее, осторожно заглянул внутрь. Моему взору открылась просторная гостиная, освещённая отблесками огня в камине, вдоль её стен высились стеллажи с книгами, перемежавшиеся деревянными панелями с висевшими на них картинами. Помимо бесчисленного количества древних фолиантов на полках, то там, то здесь красовались уродливые статуэтки, принадлежавшие неизвестным культурам и их культам, я не берусь даже описывать их. В дальнем конце гостиной располагались секретер и кушетка, а посередине, напротив камина, кресло и столик. Это был не обычный чайный столик, а искусная работа неизвестного мастера, выполненная из дерева тёмных пород. Столешница, покрытая лаком, была украшена загадочным геометрическим узором с волнистым обрамлением, четыре изогнутых ножки представляли собой искусно вырезанных мифических сирен, чей стройный антропоморфный стан переходил в мерзкий рыбий хвост, а тонкие руки, что поддерживали столешницу, оканчивались хищными лапами с когтями и перепонками. Локоны их волос, вырезанных с невероятной тщательностью, ниспадали на плечи и прикрывали манящие контуры груди. Но вот лица, окружённые уже не локонами, а извивающимися змеями, не несли в себе никакой завораживающей красоты. Наоборот, черты обитателей океанских глубин вызывали отвращение: выпученные глаза, приплюснутые носы, раскрытые в мерзком оскале змеиные зевы с рядами длинных ядовитых клыков и высунутыми раздвоенными языками. Жуткие фигуры имели что-то общее с жуткими статуэтками на полках.

Наблюдая это богохульство, я почти расслышал дикий рёв глубоководных тварей, и не сразу заметил, как ведущая в гостиную дверь открылась, и на пороге появился мой новый «знакомый», с чайной чашкой в руках. Не заметил я и того, что в действительности слышу резкое скрежетание, чем-то напоминавшее писк крысы. Как оказалось, по моему рукаву полз, издавая мерзкие звуки, огромный чёрный жук наподобие египетского скарабея, только этот был с какими-то отвратительными наростами на панцире и длинными подвижными усиками, походившими скорее на извивающиеся жгутики. Я замахал рукой, стараясь сбросить проклятое насекомое — если оно вообще было таковым — и в этот же момент Элуорк, привлечённый шорохом веток кустарника, подошёл к окну, устремив свой немигающий взгляд во тьму. Я припал к земле под окном и затих, стараясь ничем не выдавать своё присутствие, и минуту спустя хозяин дома вернулся к своим делам, поворошил кочергой потрескивавшие в камине поленья и устроился в кресле. В гостиной Блекстоунхилл, даже не смотря на её обстановку, было тепло и уютно, в то время как снаружи становилось невыносимо холодно, а капли начавшего накрапывать дождя падали мне на лицо, и, не дожидаясь холодного ливня, я поспешил убраться из этого места.

Дождь застал меня почти у самого дома мистера Мартина, с которым я тут же столкнулся в холле. На его вопросы я ответил невнятной фразой об одолевшей меня бессоннице, желании подышать ночным воздухом и непогоде, прервавшей мою прогулку. Учитывая испачканную одежду, порванную штанину и зажатый в руке фонарь, моё объяснение звучало неубедительно. Но, несмотря на это, мистер Мартин пригласил меня на стаканчик бренди, и вскоре, переодевшись в сухую домашнюю одежду, я уже сидел в гостиной, кутая замёрзшие ноги в колючий шерстяной плед. А в дальнем конце комнаты хозяин дома тихо позвякивал бокалами, разливая в них горячительный напиток, и, когда он поставил их на чайный столик возле меня, волна дрожи пробежала по телу от воспоминаний о мерзком столике в гостиной Блекстоунхилл.

— Вижу вы всё ещё дрожите, — промолвил мистер Мартин. — Вот, это поможет согреться.

Я взял протянутый мне бокал с янтарной жидкостью и уже через минуту ощутил, как приятное тепло разлилось по всему телу. Затем последовала череда вопросов о ходе моих изысканий, на которые мне было нечего ответить, и гостиная погрузилась в полнейшую тишину. Вскоре моя голова, наполненная медленно текущими мыслями о вылазке в Блекстоунхилл, начала клониться на грудь, и, пожелав доброй ночи мистеру Мартину, я поднялся в свою комнату. Мягкая постель, мерный стук дождя за окном и тихий плеск волн, незамедлительно погрузили меня в сон, в котором я видел тени снующих повсюду сирен и мерзких чёрных жуков.

Несколько последующих дней, пока стихия за окном демонстрировала свой суровый шотландский нрав, я провёл в некоем забытьи, то просиживая с книгой в руках и тупо уставив взгляд на пляшущие огни камелька, то в праздной дремоте, наполненной неясными тревожными грёзами. На третий день всеобщее уныние было прервано слабыми лучиками солнца, проступившего из-за серых туч, и в ту же ночь я решился вновь посетить Блекстоунхилл. Тяжёлое предчувствие в этот раз заставило меня сунуть в карман шестизарядный револьвер, приобретённый мной ещё в Кингспорте. Как и в прошлый раз, обойдя холм, я начал осторожно пробираться от кустарника к кустарнику, старательно высматривая дорогу в слабом свете звёзд, как вдруг остановился словно вкопанный. Уже знакомое чувство пронзительного взгляда овладело мною, я поднял голову и с ужасом заметил чёрный силуэт в освещённом проёме парадной двери дома. Припав к земле, я спрятался за кустарник, сердце бешено колотилось, казалось, вот-вот дьявольская фигура в два прыжка достигнет холма и разорвёт меня на куски, даже холодная тяжесть револьвера в кармане не внушала уверенности. Но ничего не произошло. Пролежав так с четверть часа, за которые моя одежда успела намокнуть от влажных после непогоды травы и земли, я поднялся, но не увидел ни освещённого дверного проёма, ни чёрного силуэта, лишь в окнах гостиной Блекстоунхилл по-прежнему подрагивал свет от камина. Этого с меня было достаточно, и я поспешил восвояси.