Василий Спринский – АКОНИТ 2018. Цикл 1, Оборот 2 (страница 18)
Последующие дни я опять провёл в раздумьях, никогда прежде даже самые необычные дела в моей работе журналиста «Кингспорт Газетт» не ставили меня в такой эмоциональный тупик, как сейчас. Я просто не понимал, что останавливало меня, и сидел в ожидании. Но чего? По ночам мне всё так же снились неясные образы, пока однажды к ним не прибавился странный протяжный звук, похожий на пение кита. Я открыл глаза, звук всё ещё витал в ночной тишине, но казался всего лишь отголоском сна. Поднявшись с постели, я вышел из комнаты, чтобы спуститься в кухню и налить стакан воды, но горевший в гостиной свет привлёк моё внимание. Я прильнул к полуоткрытой двери и прислушался, из гостиной доносились голоса мистера Мартина и его жены:
— Опять этот колдун проводит свои дьявольские обряды.
— Как бы ни перебудил всех постояльцев.
Я заскрипел дверью и вошёл в комнату, мистер Мартин и кутавшаяся в шерстяную шаль седовласая женщина устремили на меня взгляд.
— Значит, вы слышали? — промолвил хозяин дома.
— Лишь то, что вы сказали про обряды, — ответил я.
— И это тоже… — огорчённо произнёс он, и, заметив моё недоумение, тут же добавил:
— Я говорю про тот протяжный звук, вы ведь его слышали? Поговаривают, что его издаёт чудовище озера, когда Элуорк совершает свои обряды.
Выходило, что звук был не просто отголоском сновидений, прорвавшимся в бодрствующий мир, а вполне реальным звуком, проникшим в мои сновидения. Но кому он в действительности принадлежал, неужели лохнесскому чудовищу? Эта мысль захлестнула моё сознание, я извинился перед мистером Мартином за ночное вторжение и поспешил к себе. Наскоро одевшись, сунув в карман револьвер, схватив фонарь и стараясь не шуметь, я вышел из дома. Двинувшись по уже знакомому маршруту, я обогнул холм и, к своему удивлению, заметил свет на берегу озера. Пройти от того места, где я находился, к Блекстоунхилл не составляло особых проблем, но пробраться к берегу, откуда исходил свет, было куда сложнее, мой путь пролегал по открытому участку на склоне холма, лишённому растительности, где я неминуемо был бы замечен. Поэтому я решил обойти холм и спуститься с той стороны, где его густо покрывали заросли кустарника, подступавшие прямо к источнику света. Через них мне пришлось буквально продираться, ползя на животе и не щадя недавно залатанных и почищенных брюк, а приземистые ветки кустов с дьявольской точностью хлестали меня по лицу, и, тем не менее, взяв за ориентир источник света, я потихоньку продвигался к цели. Картина, открывшаяся мне на границе кустарника и берега, полностью подтверждала слова мистера Мартина: Элуорк, обряженный в чёрную мантию с капюшоном, накинутую, по-видимому, на обнажённое тело, стоял у самой кромки темнеющих вод Лох-Несса, вглубь которых уходили вытесанные в незапамятные времена каменные ступени. По обе стороны от них на металлических штативах ярко пылали два факела, которые и послужили мне ориентиром. Неожиданно фигура зашевелилась, и я отчётливо услышал шелест мантии, только тогда поняв, какая же глубокая тишина оку- тывала берег. То, как я продирался через заросли, наверняка не осталось незамеченным. Из складок мантии показались бледные, по-старчески суховатые руки Элуорка, сжимавшие резной рог, наподобие ритуального шофара, его тонкий конец скрылся в тени капюшона и в тот же момент раздался протяжный звук, слышанный мною ранее. Выходило, что его издавало вовсе не чудовище озера. Затем Элуорк опустил руки и над берегом разнеслись гортанные звуки древнего нечеловеческого заклятия:
Не успел затихнуть последний отголосок этих звуков, как вдалеке послышался мерный плеск воды, будто невидимый пловец двигался на свет факелов. Вряд ли кто-то из людей отважился бы окунуться в ледяные воды озера ночью, и я невольно припомнил все прочитанные легенды об обитавшей в нём твари. Сердце в груди бешено колотилось в ожидании какого- то невероятного явления, плеск воды раздавался уже у самого берега, гам, где располагались каменные ступени. Я прополз чуть вперёд, к самой границе зарослей, чтобы ясно увидеть не ведомого пловца.
И я увидел его. По ступеням на берег вышла чудовищная, в семь футов ростом, антропоморфная фигура. Её белёсая, местами покрытая серозелёной чешуёй, кожа, влажно лоснилась в ярком свете факелов, а на груди поблёскивало какое-то золотое украшение. Перепонки на когтистых лапах и мерно раздувавшиеся подобно жаберным щелям складки на шее говорили, что это была амфибия. Кошмарная же морда существа, с выпученными немигающими глазами, в точности повторяла рыбьи и жабьи черты резных фигурок в Блекстоунхилл. Внезапный приступ тошноты скрутил меня, когда, разверзнув свою хищную пасть, чудовище исторгло гортанные булькающие звуки, походившие на слова неведомого заклинания, произнесённого ранее Элуорком. Пытаясь побороть крупную дрожь, сотрясавшую мою руку, я нащупал в кармане рукоять револьвера, когда из воды на берег стушило второе чудовище. Захлестнувшая меня волна ярости и неописуемого ужаса затуманили рассудок, заставив с диким воплем вскочить с земли, стреляя в озёрных бестий и Элуорка. Одновременно с громом выстрелов раздалось ужасающее гортанное рычание, одна из тварей прыжком бросилась па меня и мощным ударом сбила с ног на каменистую землю. В то же мгновение моё сознание благосклонно погрузилось в тёмную бездну небытия.
Чувства возвращались ко мне, словно пробиваясь через толщи воды. Я ощутил нестерпимую боль в груди и холод, а последовавшие за этим две резких пощёчины окончательно привели меня в сознание. Собрав все силы, я открыл глаза — надо мной, на фоне свинцовых туч, склонилась фигура Элуорка.
— Наконец-то вы пришли в себя, поднимайтесь, — донеслись до меня его слова.
Опираясь на вызывавшего у меня отвращение Элуорка, я доковылял до входа в Блекстоунхилл, при этом пульсирующие боль и гул в голове усиливались с каждым шагом. Войдя в дом, Элуорк довёл меня до гостиной, обстановку которой я уже хорошо знал, и, уложив на кушетку, вышел из комнаты. Казалось, прошла вечность, прежде чем раздался скрип двери и в комнату вошёл Элуорк, неся бинты и бокал с шерри. Несмотря на моё удивление и нескрываемую неприязнь, он молча протянул бокал. Алкоголь немного заглушил боль и помог согреться. Я недоумевал, откуда взялась такая необычайная гостеприимность? Забинтовывая мои руки, покрытые ссадинами и рваными ранами, Элуорк наконец нарушил гнетущую тишину:
— Я так понимаю, вы снова следили за мной? В этот раз ваша дотошность дорого вам обошлась, ночью вы поскользнулись на склоне холма и упали, ударились головой о камень и пролежали без сознания до утра, пока я вас не обнаружил.
Эти слова прозвучали с гипнотической настойчивостью, и я сделал вил что поверил в них, хотя стоявший неподалёку чайный столик с резными ножками вызывал невыносимые воспоминания о произошедших накануне событиях, в реальности которых я нисколько не сомневался. Ведь когда вышедшая на берег мерзкая тварь набросилась на меня, то рука, которую я инстинктивно выставил вперёл закрываясь от неё, зацепилась и сорвала со склизкой холодной груди золотой амулет. Именно его, очнувшись, я обнаружил крепко зажатым в руке и незаметно от Элуорка сунул в карман. Этот предмет служил осязаемым доказательством того, что всё произошедшее со мной ночью было невероятной, но всё же действительностью. Пролежав с полчаса, я поднялся и, провожаемый Элуорком, напоследок ещё раз повторившим своё внушение, прихрамывая добрёл до дома мистера Мартина. Тот помог мне подняться в свою комнату, переодеться и улечься в кровать, а на все его расспросы я отвечал именно тем, что безуспешно пытался внушить мне Элуорк. Мистер Мартин предпочёл не выпытывать у меня подробностей, а оставить отдыхать и собираться с мыслями, вероятно, уповая на моё благоразумие.
Так началась третья неделя моей жизни в Шотландии, до возвращения в пыльные застенки «Кингспорт Газетт» оставалось совсем немного, но возвращаться не было никакого желания, даже после всего пережитого. События последних дней хоть и шокировали меня, но в то же время пленили своей загадочностью, поэтому я просто не мог уехать, не разобравшись в их подоплёке. Лёжа в кровати, я отдавался раздумьям и не переставал вертеть в руках источавший еле ощутимый рыбный запах золотой амулет; вернее, золотым он показался мне только на первый взгляд, на самом же деле он был изготовлен из какого-то желтоватого сплава с белёсым налётом. Внешне же амулет напоминал пару щупалец, свёрнутых в некое подобие глаза вокруг кольца-зрачка, с причудливым перекрестьем, наподобие кельтского трискеля, внутри. Неужели носившая его тварь была настолько разумна, чтобы изготовить эту диковинную безделушку, да ещё со столь причудливой символикой, указывавшей на принадлежность её к какому-то религиозному культу, пускай и примитивному? Вновь и вновь я возвращался к этим мыслям, вспоминая всевозможные мифы о русалках, ундинах, тритонах и сиренах, о греческом Посейдоне, шумерском Оаннесе и ханаанском