Василий Спринский – АКОНИТ 2018. Цикл 1, Оборот 1 (страница 19)

Первый дневник был датирован десятилетней давностью, когда деду было шестьдесят лет. В нем он описывал свою жизнь в городе Саратове, куда он переехал с женой еще в восьмидесятых годах. Помимо рассказов о бытовых проблемах в дневнике содержалась информация о местных городских легендах, которые, к моему удивлению, оказались невероятно интересными, и впервые за долгое время я забыл о том, что я переживаю настоящий апокалипсис. Мне всегда казалось, что нет ничего скучнее Саратовского края, однако записи в дневнике говорили об обратном.

Прочитав около пяти дневников, я начал скучать, ибо мне не терпелось найти ответы, а странный, сложный и архаичный язык деда заставлял мою голову болеть от усталости. Тем не менее, невероятные сказания и образы отпечатались в моем мозгу, и я пребывал в невероятном удивлении от того, что столько таинственного происходит совсем рядом с людьми.

Но в один из дней, когда на улице сияло холодное солнце, и мороз сковывал внутренности, я в очередной раз сел за чтение мемуаров своего родственника. На этот раз это был последний дневник, самый загадочный; и до сих пор я вспоминаю, как мурашки бежали по моему телу при чтении этих бесовских россказней. С каждым новым дневником я наблюдал явное помутнение рассудка автора. С такой манией к мистике и верой в неизведанное не удивительно, что мой дед стал затворником, взрастив в себе паранойю. Однако нить событий, происходивших между двумя последними дневниками мне до сих пор не ясна, потому что о ней ничего не было написано.

Когда я открыл первую страницу, меня ждал целый абзац, написанный на неизвестном мне языке. Почему то я полностью уверен — это пришедший из глубины веков язык, а не какой-нибудь шифр. Я до сих пор ничего о нем не знаю, и даже мои углубленные поиски в старых библиотеках не привели к успеху. Он не похож ни на один из существующих в мире языков, и вряд ли кто-нибудь из живых людей знает о его происхождении. Но в этих словах я отчетливо видел потаенный мрак, через зазубренные символы до меня доходила злоба, скрывающаяся в содержании. Перевернув страницу, я увидел дату «22.10.2010»; на тот момент этой строчке было два года, что подвело меня к тому факту, что дед начал вести записи незадолго до своей кончины и уже после смерти моей бабушки. Под этой датой я вычитал следующее:

«Близится нечто страшное, я в этом полностью уверен… Оно должно придти. Оно… уничтожит все живое. превратит весь этот жалкий мир в пустыню!»

Далее шел несвязный рассказ об этом оно, почерк писавшего стал просто отвратительным; было видно, что писалось это все в спешке и, скорее всего, в истерике, поэтому мне не удалось узнать ничего полезного. Среди панических высказываний, на первых страницах появлялись и повседневные заметки о психологическом состоянии автора и его последнем путешествии по деревням Саратовского края. Дед буквально сходил с ума от осознания конца света, причиной которому должно было послужить некое существо. Мне представлялась картина, как этот полоумный старик слоняется по улицам и кричит всем направо и налево о надвигающейся катастрофе. Позже выяснилось, что он отправился в путешествие в поисках ответа, который поможет ему в предотвращении неминуемой гибели всего живого. Меня нешуточно удивил тот факт, что эти бессмысленные поиски велись на территории, ограничивающейся местными захудалыми поселениями.

Я полностью углубился в эти несвязанные между собой записи, дат уже не было и в помине, а короткие заметки о событиях прерывались неизвестными письменами на том древнем языке, который я видел на самой первой странице дневника. Мною овладело мрачное состояние безысходности, сопровождаемое просто нездоровым интересом и жаждой поиска ключа к настоящим событиям; и вот, меня заинтересовала одна запись, понять которую из-за почерка мне удалось не сразу: «Старец живет неподалеку от деревни, дорогу мне указали местные. Когда я увидел его лачугу, холод пробежал по моей спине. Клянусь, я буквально чувствовал ледяные прикосновения!

Он встретил меня довольно радушно, но я видел насмешку в его глазах. В его рту не было зубов. еще ходят слухи, что он каннибал. Странно, что его никто не преследует, видимо, боятся. Старик сказал мне:

— Ты не найдешь ответ, никто не найдет… даже я не могу. Но у меня есть записи, которые ты можешь переписать себе.

Я переписал себе эти старые письмена, но я не знаю, как их расшифровать, а времени так мало. времени нет совсем.

Больше я ничего нового от него не узнал, но на прощание он добавил:

— Ты умрешь в небытии, в холоде, как и все мы».

Я начал понимать, что разгадка близка, и, благо, никто не видел меня в моменты чтения этих страшных рукописей, ибо похож я был на душевнобольного с бешеным взглядом и угловатыми движениями. И в какой-то момент в моей голове отчетливо возник ответ — оно и есть причина нашего маленького апокалипсиса. Я испугался этих мыслей и осознания того, что, возможно, во всем мире отсутствует электричество и царит бесконечный холод. Ответ был совсем рядом, мне необходимо было узнать о сущности этого оно. По записям было ясно, что оно поглотит мир. Но как оно появилось? Как его остановить? К сожалению, ответа в дневнике на этот вопрос не было, дед и сам не знал его. Последние записи говорят только о том, что он смирился и ничем не может помочь миру.

Мое состояние было хуже некуда, я был истощен и опустошен морально. Мой разум стал мне противником, рисуя плачевный исход событий. Оно, чуждое всему живому, приближалось, а, возможно, уже было на пороге и готовило всем нам смерть.

Спустя еще неделю мои запасы еды подошли к концу, и я вышел на улицу в поисках живой души и хоть какого-нибудь пропитания. Съежившись от разъяренного ветра, я кое-как доковылял до ближайшего продуктового магазина и зашел внутрь. Еще на подходе я заметил дым, валящий из полуоткрытой двери, что навело меня на мысль, что в здании начался пожар. Но внутри, около прилавка, горел всего лишь костер, а рядом на полу сидел старик и поедал содержимое консервной банки. Он не удивился моему визиту и пригласил сесть рядом. Я, конечно же, обрадовался, войдя в теплое помещение и, сняв перчатки, принялся греть руки.

Старик выглядел вполне укомплектованным и напоминал мне набитый мешок. На нем был старый военный бушлат, и как человек, служивший в армии, я знал, что бушлаты в армии очень теплые и тяжелые. Рядом со стариком лежала большая открытая сумка, из которой виднелись целые залежи консервных банок. Я осмотрелся и не увидел ничего на полках. В шутку я спросил, не старик ли тут все обчистил, на что тот мне ответил, что только собрал остатки. Наш разговор был очень долгим, и за это время он мне поведал о происходящем в городке. Оказывается, люди отправляли в путешествие еще нескольких, уже насильно. Несчастные так и не вернулись, и старик подозревает, что они замерзли. Мне в свою очередь в голову пришла и другая догадка, в которой фигурирует оно. Ее я тогда не озвучил, побоялся, что он меня примет за сумасшедшего. Многие здесь, в городке, по словам старика, замерзли насмерть, и их тела лежат прямо на улице, слегка прикрытые снегом. Один местный пьяница ворвался в дом к сумасшедшему, и этот визит стал последним в его жизни, потому что хозяин дома зарезал гостя, едва тот попался на глаза. Я пребывал в шоке от этих историй, и понимал, что другого в подобной ситуации ожидать и не следовало.

Старик поделился со мной едой и поведал о своих планах. Он собирался уходить из городка, или хотя бы попробовать сделать это, потому что в такой ситуации рано или поздно все равно погибнешь, а отправившись в путь можно хотя бы попытаться спастись. Поэтому он и собрал столько еды в эту большую сумку. После этих слов он предложил мне пойти вместе с ним, ибо ему не помешал бы компаньон. Мой ответ был незамедлительным — я согласился, мне надоело бездействие и затворничество, спокойное смирение со своей судьбой.

Приготовления к путешествию начались сразу, как я вернулся домой. Глянув на термометр, я понял, что необходимо одеться как можно теплее. Вдобавок, колючий ветер проникал даже под толстый слой одежды. Собрав сумку со свитерами и шерстяными носками, я сел на свое старое кресло и посмотрел в пустой экран телевизора. Вдруг я отчетливо вспомнил подозрительные силуэты, мелькавшие в нем после града. И снова меня бросило в дрожь, я боялся неизведанного. Что меня ждет в дальнейшем? Что ждёт всех нас? Неужели это конец всему живому?

Просидев в кресле, бестолково глядя в потухший — возможно, навсегда — телевизор, я через какое-то время уснул, и видел беспокойные жуткие сны, в которых люди поедали друг друга из-за невыносимого голода, в которых бесформенное холодное оно замораживало всё живое своим острым взглядом и сметало жалкую людскую цивилизацию с лица Земли.

Я проснулся ранним утром от боли в спине, виной которой была неудобная поза сна. Старик сказал, что будет ждать меня у окраины городка, где располагалась небольшая ферма. Одевшись и положив в сумку немного еды, я вышел на порог своего дома, и мгновенно мне стало ужасно холодно. Сразу же захотелось вернуться обратно, но вспомнив, что терять мне, скорее всего, нечего, я пошел в сторону фермы. Снег валил не переставая, и мне все это напомнило детство, когда зимой мне приходилось идти по безлюдным закоулкам и улицам в школу. Дома напоминали снежные бугры, потому что были полностью завалены, и лишь местами виднелись шиферные крыши с трубами. На улице не было ни души, и только вездесущий ветер был нарушителем тишины в этом мертвом поселении. Лишь у окраины я увидел живой силуэт, которым был тот старик. Увидев меня, он поздоровался, и в шутку спросил, готов ли я умереть на бескрайних просторах матушки России. Помню, юмора я не оценил, и старик это заметил. Он сказал: «Перед смертью не надышишься». В руках он держал лыжные палки, но сами лыжи, по его словам, он найти нигде не смог.