Василий Спринский – АКОНИТ 2018. Цикл 1, Оборот 1 (страница 13)
И я сдался. Что меня по-настоящему восхищало в Рее — это его писательский талант и способность убеждать.
Если нет машины, то добраться до города проблематично. Но все же реально. Тут есть варианты.
Можно дойти пешком до трассы и дальше добираться до города автостопом. Можно поездом. Железнодорожная станция находится по другую сторону шоссе, за коттеджным поселком. Скоростную трассу нужно переходить по бетонному туннелю, загаженному донельзя и темному, как гроб — лампочки под потолком давно выковыряны местными вандалами. Электрички останавливаются здесь четыре раза утром и три раза вечером. Не фонтан, но при отсутствии выбора сойдет.
Я успел на последнюю утреннюю электричку. В салоне сидели дачники-пенсионеры и несколько хмырей с пропитыми рожами. За это время я почти отвык от людей.
Я вышел на предпоследней станции, уже в черте города. Гипермаркет находился почти у самого вокзала. Рей отдал мне бумажник и свою спортивную сумку.
Я с минуту постоял на перроне, размышляя. Мне ничего не мешало прямо сейчас купить билет на поезд и умотать домой в Брест. Как-то объясниться с родственниками. Потом восстановиться в универе, продолжить учебу. Снова зажить нормальной жизнью. Рея я не боялся. В самом деле, что он мне сделает? Убьет? Смех один. Как бы его самого не подстрелили…
Потом я вспомнил цикад и поваленные деревья. Выругался про себя и двинул к гипермаркету.
До электрички оставалось еще несколько часов. Я бесцельно слонялся по городу. Сумка, набитая консервами и упаковками «ролтонов», оттягивала плечо. Я зашел в студенческую кофейню, взял на вынос двойной эспрессо. Сидел на скамейке в сквере, пил горячий кофе из бумажного стаканчика. На душе было погано. Мне хотелось позвонить Геле. Я не знал, о чем с ней говорить, да это было и не нужно. Мне достаточно было услышать ее голос. Убедиться, что с ней все в порядке. Мой мобильный давно сдох. Я отыскал на улице таксофон. Купил в киоске телефонную карточку. Набрал номер Гели. Абонент недоступен. Я повесил трубку. Потом вернулся в кофейню и заказал еще эспрессо.
Когда я возвратился из города, уже наступили сумерки. В темноте у хибары белела «Ауди» Рея. Сам он сидел у порога, прислонившись к двери, и неторопливо покуривал сигарету. Его левая бровь была рассечена в кровь, а нижняя губа заметно припухла.
— Что с лицом? — спросил я.
— В аварию попал. В небольшую. Упыри на дорогах, знаешь ли.
— Ты ездил куда-то? Подожди, у тебя же машина…
— Починил.
Рей бросил сигарету и поднялся, отряхивая брюки.
— Владик, ты только не психуй. Там Дани… В общем, суициднулся.
Я медленно поставил сумку на землю.
— Что ты сказал?
— Самоубился. Мозги себе вышиб. Короче, сам посмотри.
Он посторонился, пропуская меня к двери.
В доме было тихо. Помаргивала керосиновая лампа. На досках пола посреди комнаты валялся ствол. Дани полулежал на полу, привалившись спиной к койке. Его джинсы и куртка были черны от спекшейся крови. Светлые волосы сбились в бесформенную массу. Левая глазница разворочена, через дыру в щеке видны раздробленные кости скулы. Койка залита кровью. На полу и стене тоже кровь и какие-то ошметки.
— Господи… — выдохнул я.
— Бога нет, — отрезал Рей.
Он с деловитым видом шагнул к койке и начал стаскивать с нее окровавленное одеяло.
— Как это случилось? — проговорил я.
Рей закатил глаза.
— А я знаю? Когда я приехал, он уже был такой.
Он сдернул на пол одеяло. Потом вцепился Дани в ворот куртки, потянул на себя.
— Ну что стоишь, как хрен на богомолье? Давай помогай! — рявкнул Рей.
Мы завернули Дани в одеяло, кое-как перетянули ремнями. Оттащили его к машине и уложили на заднее сиденье. Туда же забросили ствол, завернутый в тряпку.
Машина завелась с пол-оборота и пошла ровно, как по маслу. Нигде не стучало, не барахлило. Наверное, Рей хорошо ее отладил. Или она не ломалась вовсе, а Рей мне соврал, чтобы выпереть меня в город и… И что? Убить Дани? Возможно. Пистолет лежал довольно далеко от тела. Не представлю, как Дани ухитрился выстрелить себе в лицо, а потом отбросить ствол.
Мы ехали по грунтовой дороге по направлению к лесу. Свет фар вырывал из темноты запыленный придорожный кустарник и заросли пожухлого чернобыльника. По обеим сторонам дороги чернели пустынные поля. Время от времени машину потряхивало на выбоинах. В стереосистеме играл
Мы проехали деревню. Там не горело ни огонька. На повороте к лесу машина снова подскочила на выбоине. Тело на заднем сиденье чуть сдвинулось. Из складок одеяла выскользнула бледная рука и повисла над краем автомобильного кресла.
У меня вспотели ладони. Сердце тяжело бухало где-то у самого горла. Рей потянулся к стереосистеме и вывернул регулятор громкости на полную мощность. Салон захлестнули монотонные, сводящие с ума переливы клавиш:
Все же лучше, чем слышать шорохи и возню у себя за спиной.
Оказавшись в лесу, мы проехали еще километра полтора, потом Рей съехал с дороги в заросли и заглушил мотор.
— Вылезай, — сказал он коротко.
Мы выволокли из машины труп, завернутый в одеяло. Я взял его за ноги, Рей за голову.
Ствол он сунул себе за пояс.
— Ну, погнали. Только смотри, куда ногу ставишь. Тут трясина кругом, — предупредил Рей.
Мы оттащили Дани подальше в болото — насколько хватало света фар. Зыбкая почва предательски чавкала и хлюпала, нога по щиколотку тонула в жирных мхах. По тому, насколько уверенно держался Рей, обходя топкие места, нетрудно было догадаться — он здесь не впервые. Очевидно, Рей хорошо знал эту местность.
— Стоп. Достаточно, — сказал Рей.
Мы опустили тело на землю. Перед нами в свете фар поблескивало окно омута. Мы стояли, глядя друг другу в глаза. Рей слегка задыхался, его губы кривились в упыриной ухмылке.
— Менты нам здесь не нужны, сам понимаешь, — проговорил он. — Если сдашь меня, сядем оба.
— Иди ты к черту, — сказал я устало.
Вскоре все было закончено. Мы оставили в трясине и тело, и ствол. Рей сказал, что это так же надежно, как похоронить в бетоне. Никто не докопается. Если, конечно, не проболтаться ментам. Сказал он это для проформы — он знал, что я его не сдам. Я и так уже вляпался по уши, а смерть Дани спаяла нас воедино. Если это дело раскроется, расплачиваться придется нам обоим.
Когда мы возвращались к машине, уже начинало накрапывать. По пути домой начался настоящий ливень. Грунтовая дорога растеклась жидкой грязью. Лобовое стекло заливала вода. Рей включил дворники. Ливень все усиливался. Внезапно нас ослепила синеватая вспышка, за ней последовал раскат грома. Машину занесло. Рей чертыхнулся и крутанул руль. Меня швырнуло грудью на панель, едва не вышибив дух.
— Пристегиваться нужно, — проворчал Рей. Он выровнял машину и сбавил скорость. Мы осторожно пробирались сквозь завесу дождя.
Вернувшись домой, мы, не сговариваясь, взялись за работу. Долго оттирали кровь с пола и стен. Потом бросили в печь окровавленное тряпье и подожгли, плеснув на него керосином. По толевой крыше хибары колотил ливень, а в ночном небе бушевала гроза.
Когда мы закончили, Рей отошел покурить. Я еще разок осмотрел койку Дани и пол вокруг — не осталось ли где пятен крови. Между стеной и спинкой койки была зажата небольшая книжечка. Блокнот Дани. Обложка была забрызгана кровью.
Я раскрыл блокнот и поднес его к керосиновой лампе. На клетчатом листе было выведено неровным почерком:
Следующие строки были размашисто перечеркнуты и замазаны чернилами. Я перебросил страницу и прочел на следующей: