Василий Скрябин – РАЙОН НА РАЙОН, или хаос юго-востока (страница 13)
Друзья Витю Гамакова почти всегда называли Гамаком. Он был щупленьким пареньком лет шестнадцати. Гамак знал, конечно, где всё это время был его однокурсник по путяге Димка Пономарь, так как виделся с ним в училище и на прошлой неделе, и даже сегодня – в понедельник. Но он был весельчаком, любил пошутить и посмеяться. И поэтому специально, чтобы подтрунить над приятелем перед пацанами, говорил и про больницы, и про морги, и задавал провокационные вопросы, ещё и в стиле Джима Керри, на которые сам-то уже знал ответы.
Дима пропадал только для пацанов из тусовки. А на учёбу, хочешь ты или не хочешь – иди. К тому же, зная натуру Гамакова и тем более уже видевшись с ним сегодня на занятиях, понимал, что тот шутит, поэтому и не спешил отвечать на его провокации, загадочно улыбаясь.
– Правда, давно тебя не было, – сказал крепкий темноволосый Костя Улукбеков, протягивая Пономарёву руку. – Где пропадал?
– Да у меня же тётка родила, – здороваясь с Улукбеком, а после и с остальными находившимися в подвале пацанами, отвечал Дмитрий. – Ездили с «родаками», помочь там. То-сё, короче!
– Ага! Давай «лечи» кого-нибудь другого! – встрял Гамаков, пытаясь сделать лицо серьёзным. – Тётка у него родила! Не надо тут нам петь военных песен!..
– И чего, целую неделю там, что ли, были? – ничего не поняв из пономарёвского объяснения, вопросительно сдвинул брови и сморщил лоб Костя Улукбеков.
Почти все присутствующие не особенно заинтересовались приходом Пономарёва. Мало ли, бывает, когда кто-то из тусовки пропадает на несколько дней. Как сидели, общались, играли в карты или ещё чем-либо занимались, так и продолжили этим заниматься после рукопожатия с пришедшим.
Дима наконец-то закончил со всеми здороваться и, плюхнувшись на старенький, прикрытый жёлтым пледом и сильно скрипучий диван, закинул ногу на ногу и руки за голову.
– Блин! Ты чё, как слон-то? – спокойно, но с ехидной улыбочкой поинтересовался смуглый Серёга Кислый, сидящий на том же диване, куда «приземлился» Пономарёв.
Сергей Кислицын, или Кислый, – невысокий парнишка со смуглой кожей и тёмными короткими волосами. Он не выделялся из общей тусовки, хоть и был немного старше других. Кислый в прошлом году окончил школу и уже болтался целый год без дела, иногда перебиваясь случайными заработками. Родители не настаивали на том, чтобы он устраивался на работу. Он сам проявлял инициативу, если подворачивался случай подзаработать. Осенью Сергею исполнится восемнадцать, и он собирался идти служить в армию. Кислицын был крепким и мускулистым. Подтягивался больше двадцати раз. Занимался борьбой в КВСК3.
– Да нет, конечно! – виновато улыбаясь, извинившись перед Кислым глазами и глубоко вздохнув после этого, ответил Пономарь Улукбекову. – Только первого помогать ездили. Потом я дома был. Ну и… – он, задумавшись, как же лучше выразиться, сделал небольшую паузу, а потом пояснил: – Там… то-сё…
– Фига́ се ты оратор! – удивлённо заулыбался Слава Антонов и, сильно размахнувшись, шлёпнул карту на «игральный стол», коим служил соседний диван. – Вот так тебе, фраерок! – воскликнул он, побив карту соперника и снова обратив взор на Диму, продолжил, радостно хлопая глазами: – Пипец, ты загнул! Ничё не понятно, но очень интересно.
– Да кого вы слушаете? – снова вклинился Гамаков. – Водку он там пьянствовал, да с «машками» зажигал!
– О-о-о! С «машками» – это по-нашенскому! – одобрил Антонов, и после его слов все вокруг загалдели. – Давай поясни-ка нам, за чё Гамак базарит. Чё там за «машки» такие? Красивые?
Слава Антонов, для друзей Славян или Антон, о котором уже говорилось выше, – симпатичный паренёк с русыми волосами. Весёлый и компанейский человечек. Свой в доску. Вёл себя немного приблатнённо. Нахватался «верхушек» и думает, что познал блатную жизнь. Правда, этот сленг и умение пользоваться им частенько выручали его в разговоре с не́другами. В своей речи он всегда использовал словечки из тюремного жаргона. В школе тоже вёл себя по принципу – «урка с законом не в ладах». Поэтому учился плохо, но на второй год, правда, как ни странно, ни разу не оставался. Как-то умудрялся убеждать учителей, что всё-таки годен к переводу в следующий класс, и его переводили. Но оставлять в школе для обучения в старших классах – переводить в девятый, с такими-то наклонностями учителя Антонова не хотели. Пророчили, что по нему тюрьма плачет. И он ушёл оканчивать старшие классы в ПТУ № 93 на тракториста в Новое Село, что на границе Жуковского и Раменского. Всё-таки понимал, что хоть какая-нибудь корочка, но всё же нужна: не школьный аттестат, так хоть пэтэушный диплом. Сейчас уже успешно оканчивал второй курс.
В этой большой прямоугольной комнате была уютная обстановка. Пол был гораздо выше, чем во всём подвале. На входе нужно было подняться на две ступеньки: с земляного покрытия на ступеньку портала4, затем – на деревянный настил пола. Вдоль стен стояли диванчики, топчаны, стулья. Всё, естественно, не новое, укрытое старыми, местами даже рваными и дырявыми покрывалами и гобеленами. В дальнем от входа торце комнаты стоял стол. На нём – двухкассетный магнитофон с лампочками в динамиках, старый сломанный бобинник с колонками, приставленные к стенке кассеты в подкассетниках в несколько стопок и с десяток их ещё валялось на столе без футляров. Когда хотелось погромче, бобинник использовали в виде усилителя. Но это было довольно редко, чтобы не напрягать соседей сверху – с первого этажа. Магнитофон играл лёгкую танцевальную музыку группы «Мираж» о том, как «их» связала музыка и стала «их» тайной.
В центре комнаты стояло несколько сдвинутых друг к другу деревянных ящиков, накрытых плотной бумагой, обклеенной скотчем, и служивших столом. Вдоль диванов в виде маленьких столиков также было разбросано несколько табуреток. Почти на всех этих «столах» и «столиках» стояли жестяные банки с окурками. На стенах висели постеры и плакаты с «качками» и популярными артистами кино. У входа стояло несколько гирь и гантелей, а также старая тумбочка, за которой был спрятан уборочный инвентарь: тазик, веник, швабра и совок.
– Да чего тут пояснишь-то, Славян? – почесал затылок Пономарёв. – Познакомился я там, в Томилино, когда на рыбалке был с братишкой двоюродным…
– У тебя же тётка рожала вроде, а ты на рыбалке? – сыронизировав, прыснул Антонов, перебив Диму на полуслове. – По-моему, ты балаболишь, Косой?!
– Да это мы ещё на день рождения к сестрёнке сначала ездили, – начал было объяснять Пономарёв.
– Я тоже что-то не пойму, – сказал Улукбек, – родила, что ли, тётка-то твоя? И вы на день рождения ездили? Или что?
– Да нет же ещё! – уже с досадой и раздражением, что его не понимают и постоянно перебивают, воскликнул Пономарёв. – Подождите вы, не перебивайте.
Дима вздохнул и начал объяснять заново:
– Короче! Сначала мы ездили на «днюху» сестрёнки… – Он сделал паузу и уточнил: – Старшей из сестёр и братьев! Там у меня сестра и брат двоюродные. У сестры «днюха» была. А тётка третьего должна была родить… – он замешкался, – родила уже… сейчас.
– Ты опять ни хрена непонятно бакланишь, – снова перебил Антонов.
По подвалу покатился смешок и посыпались весёлые возгласы по поводу «красноречия» рассказчика.
– М-м-м-м!!! – гневно прорычал Пономарёв. – Да подождите вы, не перебивайте! Сейчас… то есть на сегодняшний день! Уже родила! Но тогда ещё беременная была. Третьим ребёнком. Так понятно?
– А-а-а… Ну теперь вроде понятно стало, – закатил глаза Антонов.
Одобрительный гомон заполнил комнату. Наконец-то хоть что-то стало понятным.
– Короче! – продолжил Дмитрий. – У сестрёнки «днюха» была. А Сашка, братишка двоюродный, рыбалку любит, ну и пришлось с ним на рыбалку идти.
Пономарёв сделал паузу, чтобы убедиться, что теперь всем понятно, почему же он оказался на рыбалке в день рождения сестры.
– Ну так вот, – продолжил он. – Когда мы с братишкой рыбачили, парнишка какой-то подъехал. Подошёл к нам. Познакомились.
– Так ты там не с «машками» походу зависал! – снова сострил Слава Антонов. – А с «пашками»!
Антонов засмеялся, и, глядя на него, захохотали все.
– Да блин! Слушайте вы! – тоже уже с улыбкой, перекрикивая весёлый гомон, продолжил Дима. – Двадцатник ему уже. Парню-то этому. Он чудаковатый малясь какой-то. Двадцатник ему не дашь – лет семнадцать-восемнадцать не больше. Зато уже женатый. Да ещё сразу и с женой, и с любовницей.
– О-о-о! Теперь уже совсем интересно становится, – снова прокомментировал Антонов.
– Причём одновременно с обеими, – пояснил Пономарь. – А жена-то у него хорошая… – сказал он и расплылся в блаженной улыбке. – Рыжая… – он снова мечтательно улыбнулся. – Ра-а-я!
–
– Капец я перевозбудился с ней, конечно! – выдохнул Дмитрий, продолжая свою мысль после «музыкальной паузы». – Ну вот, наконец-то мы с ней вчера, капец, как вкусно пихнулись…
– Ну всё! Мужик! – саркастическим тоном сказал Гамак, подняв ладони и устремив взгляд к потолку, изображая молитву.
Все радостно заголосили.