Василий Шукшин – Нравственность есть Правда (страница 40)

«Мне хотелось рассказать об одной крепкой сибирской семье…» О своем замысле В. М. Шукшин писал также в предисловии к отрывку из романа (первоначально он назывался «Баклань») для газеты «Московский комсомолец» (5 апреля 1964 г.):

«Сибирь. Глухое полутаежное село в предгорье Алтая. 20-е годы. Люди — охотники и крестьяне. Время действия романа — канун коллективизации. Это предчувствие открытой борьбы, расстановка сил, шатание середняка… Судьбы крестьянские могут завтра повернуться самым неожиданным образом. Думающие мужики понимают это, догадываются по крайней мере. Они заинтересованы в ломке существующего порядка землевладения. Зато упорно не хотят ни о чем думать люди кулацкого пошиба. То есть они думают, но не ждут ничего хорошего для себя. Они думают, как покрепче утвердиться в своем положении могущественного хозяина и как побольше насолить голодранцам, на стороне которых власть.

Историю одного такого семейства — Любавиных — мне и хотелось рассказать в романе.

Их пятеро — отец и четыре сына. Тупая, яростная сила, великая жадность и собственнический инстинкт вовлекли их в прямую борьбу задолго до того, как она разгорелась в деревне. Все они гибнут. Остается в живых один из братьев — Егор. Но и он погиб, ибо изгнан из родного села собственным страшным преступлением (он из ревности убил свою жену). Он бежит в тайгу, и там ему остается либо пристать к банде головорезов, каких много шаталось тогда по тайге, либо наложить на себя руки».

О дальнейшем своем намерении продолжить роман «Любавины» В. М. Шукшин рассказал корреспонденту газеты «Молодежь Алтая» Вл. Баулину:

«…Думаю года через два приступить к написанию второй части романа „Любавины“, в котором хочу рассказать о трагической судьбе главного героя — Егора Любавина, моего земляка-алтайца. Главная мысль романа — куда может завести судьба сильного и волевого мужика, изгнанного из общества, в которое ему нет возврата. Егор Любавин оказывается в стане врагов — остатков армии барона Унгерна, которая осела в пограничной области Алтая, где существовала почти до начала тридцатых годов. Он оказывается среди тех, кто душой предан своей русской земле и не может уйти за кордон, а вернуться нельзя — ждет суровая расплата народа. Вот эта-то трагедия русского человека, оказавшегося на рубеже двух разных эпох, и ляжет в основу будущего романа».

(«Молодежь Алтая», 1 января 1967 г.)

«Я ТОЖЕ ПРОШЕЛ ЭТОТ ПУТЬ…»

Написано в 1966 году. Ответ на письмо грузчика Хатукайского консервного завода А. Шипулина «Требуй, товарищ ВУЗ!», опубликованное в одной из центральных газет. Озаглавлено составителем по первым строчкам текста. Опубликовано в «Комсомольской правде», 1979, 25 июля к 50-летию В. М. Шукшина. Печатается по рукописи.

СРЕДСТВА ЛИТЕРАТУРЫ И СРЕДСТВА КИНО

Написано в 1967 году. Опубликовано в журнале «Искусство кино», 1979, № 7 к 50-летию В. М. Шукшина. Печатается по рукописи.

«Есть у меня друг, писатель, великолепный писатель. Он задумал сценарий кинокомедии». Имеется в виду киноповесть Василия Белова «Целуются зори». Впервые опубликована в журнале «Аврора», 1973, № 11.

«…рассказы, по которым я поставил оба фильма, — лучше. Никто, кроме меня, так не думает. (Разве только критик Генрих Митин)». Речь идет о фильмах «Живет такой парень» и «Странные люди». Г. Митин писал: «Шукшин, используя материал, хорошо ему знакомый, свободно и как бы играючи создает свою особенную, „шукшинскую жизнь“. Особенно это удается ему в рассказах, хуже — в кинофильмах». (Г. Митин. С чем пришел Шукшин. — «Московский комсомолец», 1967, 13 сентября).

«Сценарий читают еще 20—30 человек… придет время, когда эти двое — сценарист и режиссер — станут действительно хозяевами своей судьбы и работы». Рассуждение утопическое, отражающее художническую запальчивость В. М. Шукшина. Реальная специфика кинопроизводства и проката, необходимость вложения в это дело коллективных сил и весьма значительных средств, авторам не принадлежащих, предполагают обсуждение сценариев на художественных советах. Творческий опыт самого Шукшина, все фильмы которого несут уникальную печать его личности, показывает, что эти коллективные решения не могут подменить творческую натуру сильного художника. Если же они мешают самовыражению слабого ремесленника, то вряд ли об этом стоит жалеть. Рассуждение Шукшина, однако, интересно в свете его колебаний между кинематографом как искусством, реализуемым коллективно, и литературой, создаваемой индивидуально; колебания эти окрашивают весь последний период работы В. М. Шукшина.

«МОДА…»

Написано в 1969 году для сборника «Мода: за и против» (М., «Искусство», 1970, составитель В. Толстых). Не окончено. Публикуется впервые. Озаглавлено составителем.

Для воззрений В. М. Шушкина на феномен моды характерны также наброски его ответов на анкету газеты «Неделя». К сожалению, вопросы не сохранились, но, исходя из содержания ответов, можно предположительно реконструировать их так:

1. Как вы относитесь к моде в одежде?

2. Нужно ли «гнаться за модой»?

3. Ваша любимая одежда, когда вы работаете?

Ответы В. М. Шукшина:

«1. Положительно. Но заниматься этим должны исключительно женщины. Сошлюсь на природу: особи женского рода (птицы, звери) всегда ярче. Есть, однако, петух… Но ведь петух, он и есть петух: две обязанности на всю жизнь, и то головы не надо ломать.

Правда, удивляет, когда молодой человек всерьез увлечен модой (я имею в виду активное, изобретательное увлечение, отнимающее уйму времени и средств).

Что касается меня (моего гардероба): одеваюсь так, как где-то уже принято, что теперь надо так одеваться (и то не всегда). Где это принимают, кто — понятия не имею. (Вдруг сейчас кольнула догадка: а не следуем ли мы в конце концов все за пижонами?) Сам я пальцем не пошевельну, чтобы что-нибудь тут предпринять.

Вообще-то нам, по-моему, не грозит беда (именно как беда) поголовного увлечения модой: не тот национальный характер. Мы в отдельных случаях будем грешить… этим… (Никак не подберу определения. Я бы назвал это: „Эй, смотрите!“ — вот что будет слегка шлепать по нашему национальному самолюбию.) Только сейчас видел — прошла… Гордо прошла! Черт знает, уже „мини-крик“ какой-то. А ноги, извините, не „соответствуют“.

2. Это дело вкуса. Я, например, неожиданно оказываюсь здесь даже „впереди“ моды: отстаю не „чуть-чуть“, а ощутимо.

3. В новом костюме или даже в глаженых брюках ничего путного написать не смогу. А если еще и в галстуке, то и строки не выжму. Не знаю, почему так. Хорошо, когда просторно, тепло и не боязно мять. (Старые штаны, валенки, чистая рубаха.) И полно сигарет.» (Архив В. М. Шукшина).

МНЕ ВЕЗЛО НА УМНЫХ И ДОБРЫХ ЛЮДЕЙ…

Написано в 1969 году. Опубликовано в газете «Советское кино», 1969, 11 октября. Печатается по газетной публикации.

«Опишите, пожалуйста, что делается в коридорах ВГИКа в эти дни». В архиве ВГИКа сохранилась эта письменная работа В. М. Шукшина. Она называется «Киты, или О том, как мы приобщались к искусству»:

«Вестибюль института кино. Нас очень много здесь, молодых, неглупых, крикливых человечков. Всем нам когда-то пришла в голову очень странная мысль — посвятить себя искусству. И вот мы здесь.

Мы бессмысленно толпимся, присматриваемся друг к другу и ведем умные разговоры. Лица наши хотят выражать спокойствие и зрелость мысли. Мы очень самостоятельные люди и всем своим видом показываем, что мы родились для искусства.

Знакомимся мы настороженно, подозрительно всматриваясь друг в друга, опасаясь втайне встретить людей, которые имеют больше несомненных шансов для поступления в институт. Тревожная мысль о конкурсе не покидает нас, но у нас достает духу шутить даже на эту тему.

Время тянется томительно долго.

Наконец, получив документы, мы расходимся. В общежитии мы знакомимся ближе, но по-прежнему живем каждый своей напряженной жизнью. Впрочем, все мы единодушно сходимся на том, что только мы девять, а не те 180, достойны поступления. Правда, для очистки совести мы говорим о том, что мы сомневаемся в удаче, и каждый из нас даже называет каких-то талантливых людей, которые уж обязательно поступят, но все это выходит у нас неискренне. Каждый знает, что он талантливее других, и доказывает это каждым словом, каждым своим движением. Среди нас неминуемо выявляются так называемые киты — люди, у которых прямо на лбу написано, что он — будущий режиссер или актер.

У них, этих людей, обязательно есть что-то такое, что сразу выделяет их из среды других, обыкновенных.

Вот один такой.

Среднего роста, худощавый, с полинялыми обсосанными конфетками вместо глаз. Отличается тем, что может, не задумываясь, говорить о чем угодно, и все это красивым, легким языком. Это человек умный и хитрый. У себя дома, должно быть, пользовался громкой известностью хорошего и талантливого молодого человека; имел громадный успех у барышень. Он понимает, что одной только болтовней, пусть красивой, нас не расположишь к себе — мы тоже не дураки, поэтому он вытаскивает из чемодана кусок сала, хлеб и с удивительной искренностью всех приглашает к столу. Мы ели сало и, может быть, понимали, что сало ему жалко, потому понимали, что слишком уж он хлопотал, разрезая его и предлагая нам. Но нас почему-то это не смущало, мы думали, что это так и следует в обществе людей искусства.