Василий Шукшин – Киноповести (страница 53)
– Господи, прямо как на войну провожают… – не могла скрыть удивления мать. – Или, правда, – на заработки куда. Он едет-то – двадцать верст отсюда! К дяде родному.
– Это хорошо, – опять сказал старик. – Чего же?
Потом, когда шли по улице, мать сказала:
– Тебе там хорошо будет, Вить.
Витька молчал.
– Неохота?
Витька молчал.
Мать тоже замолчала.
Зато дома мать выпряглась.
– Никуда он не поедет, – заявила она брату с порога. – Не пущу. Вот.
Дядя засмеялся.
– Ну, конечно, не надо: а то он там… потеряется. Заблудится. Волки его съедят… Витька, а ты-то чего? Тоже как баба, елки зеленые! Чего ты? Мужик ты или не мужик?..
Ехали в деревню к дяде в легком коробке, сытая сильная лошадь бежала податливо. Коробок мягко качался на рессорах.
– Витька, почему ты не учишься, как все люди, – хорошо?
– Все, что ли, хорошо учатся? У нас в классе семь двоечников.
– А тебя разве самолюбие не заедает, что ты попал в эту семерку?
Витька промолчал на это.
– И все семь – мальчишки? Или и девчонки есть?
– Одна. Мы ее жучим, чтоб она исправлялась. Она бестолковая.
Дядя захохотал.
– Дак а себя-то… ха-ха-ха!.. Себя-то чего не жучите? О какие!.. А вы-то чем умнее – такие же двоечники, как она. А? Витьк?
– Она к нам не касается. Она же работать не пойдет.
– Во-он вы куда-а!.. – понял дядя. – Вот оно что. Та-ак. Ну и кем, например, ты хочешь работать? Когда подрастешь мало-мало.
– Шофером.
Дядя даже сплюнул в огорчении.
– Дурак. Вот дурак-то! Это вас кто-нибудь подговаривает там? Или вы сами придумали – с работой-то?
– Сами.
– Вот долдоны-то! А учителя знают про ваш уговор?
– Нет. По восемь классов мы как-нибудь кончим…
– Тьфу! – расстроился дядя. – Хоть поворачивай и выдавай всю эту… шайку. Ты думаешь, шофером – хитрое дело? Это ведь кому уж деваться некуда, тот в шофера-то идет. Голова садовая! Ну, ничего, ничего!!.. Я возьмусь за тебя. Шофером!.. Да это уж кого приперло: грамотешки нет – ну, в шофера. А так-то его бы черт туда затолкал, в шофера-то. А тебе… Ну, ничего, я тебя направлю на путь истинный. Ты у меня пятерочник будешь – на удивление всем.
А ехали лесом, воздух в лесу был зеленый. Тишина пугала. Витьке было интересно… И грустно.
– Ох, «То-о… – запел вдруг дядя негромко, задумчиво –
И замолчал. И задумался.
– Эх, Витька-а, – сказал дядя невесело, – махнулся б я с тобой годами. Эх и махнулся бы! – не глядя! Я б – не то что учиться, я бы черту рога свернул. Знаю теперь, как их свернуть можно, только… Но нам, Витька, война дорогу переехала. Война, будь она проклята. Не война, так я б теперь высоко-о летал. Да-а… А ты учиться не хочешь. Глупыш ты такой.
– Мама же вон не воевала, а тоже не выучилась.
– Мама не воевала, зато с голоду пухла здесь… Мама лет с пятнадцати работать пошла. Чего ты на маму киваешь? Счас не то время. Счас ты бо-ольшого дурака сваляешь, если не выучишься. Большого, Витька. Попомни мое слово.
…Приехали в деревню затемно.
Распрягли во дворе лошадь, дали ей овса.
– Ну, пойдем знакомиться… Не робей, там все свои.
В большой прихожей избы сидела за столом одна только круглолицая, ясноглазая, чем-то отдаленно напоминающая Витькину мать девушка, учила уроки.
– Знакомьтесь, брат с сестрой, – сказал дядя Коля.
– Это Витя? – радостно спросила девушка.
– Витя. Собственной персоной. – Дядя разделся, взял у Витьки чемодан. – Раздевайся, Витька, будь как дома. Где все-то? Мать…
– Телевизор у Баевых смотрят.
– А наш чего же?
– Опять сломался. Раздевайся, Витя! Давай, я тебе помогу. Ну?.. Меня Ольгой зовут… – Ольга помогла Витьке снять пальтишко. Была она рослая, красивая и очень какая-то простая и приветливая. Витьке она очень понравилась.
– Надо же: такие глаза, и парню достались! – засмеялась Ольга.
Глаза у Витьки, правда, девичьи: большие, синие. Витька смутился. Нахмурился.
– Ты сперва не глаза разглядывай, – строго сказал отец, – а давай-ка накорми нас. Потом уж глаза разглядывай. А потом сделаешь мне его отличником. Срок – три месяца.
В городке дела хоть медленно, но подвигались к завершению.
В одно воскресенье Владимир Николаич пригласил Грушу к себе домой.
Шли принаряженные по улицам городка.
– Меня тут… некоторые знают… – предупредил Владимир Николаич, – могут окликнуть или позвать… куда-нибудь.
– Куда позвать?
– В пивную. Не надо обращать внимания. Ноль внимания. Я их больше никого не знаю, оглоедов. Чужбинников. Я сейчас опять на почете стал… Меня в приказах отмечают. Они злятся. Им же ведь все равно: уровень, не уровень – лезут!..
– А самого-то не тянет больше к ним?
– К ним?! Я их презираю всех до одного!
– Хорошо, – искренне похвалила Груша. – Это очень хорошо! Теперь жить да радоваться.
– Я и так пропустил сколько времени! Я бы уж теперь главным был.
– А теперь-то еще опасаются пока главным-то ставить?
– Я думаю, что уже не опасаются. Но дело в том, что у нас главным работает старичок… Он уже на пенсии вообще-то, но еще работает, козел. Ну, вроде того, что неудобно его трогать. Но, думаю, что внутреннее решение они уже приняли: как только этот козел уйдет, я занимаю его кабинет.