Василий Шукшин – Киноповести (страница 50)
– Садитесь, Владимир Николаич. Садитесь.
– Если талант есть – большое дело, – продолжал дядя Володя, сев за стол. – С талантом люди крепко живут.
– Наоборот, – опять не выдержал Витька. – Юрка говорит: талантливым всегда первым попадает.
– Витя!..
– Какой Юрка?
– Да мальчик тут один… по соседству, – пояснила мать.
– Давайте, Владимир Николаич…
– С плохими товарищами не знайся, – сказал дядя Володя.
– Да вот, он хороший мальчик… учится хорошо. На квартире здесь живет. Витя, ты если сел играть, играй.
– Играю.
– Попадает, Виктор, не талантам, попадает… неслухам, грубиянам – этим попадает, верно. А талант… – это талант. Ну, и учиться, конечно, надо само собой.
– Вот учиться-то… – Мать строго посмотрела на Витьку. – Лень-матушка… вперед нас, видно, родилась.
Витька поддал на баяне.
– Витька, смори маленько. В ушах, правда, звенит.
– Плохо с учебой, Виктор?
– Чего только не делаю: сама иной раз сяду с ним: «Учи! Тебе ведь надо-то, не мне». Ну!.. В одно ухо влетело, в другое вылетело. Был бы отец-то… Нас-то много они слушают!
– Отец-то пишет, Виктор?
– А чего ему писать? – отвечала мать. – Алименты свои плотит и довольный. А тут рости как знаешь.
– Алименты – это удовольствие ниже среднего, – заметил дядя Володя. – Двадцать пять?
– Двадцать пять.
– Стараться надо, Виктор. Маме одной трудно.
– Понимали бы они…
– Ты пришел бы из школы, сразу раз – за уроки. Уроки приготовил – поиграл на баяне. На баяне поиграл – пошел погулял.
Мать вздохнула.
Витька играл «Смешное сердце».
Дядя Володя открыл бутылочку шампанского.
– Как она у нас – пук! – засмеялся он, довольный.
– Надо наклонять, – встрял Витька, – тогда и «пук» не будет.
– Шампанское должно пу… стрелять, – авторитетно сказал дядя Володя. – Прошу вас, Агриппина Игнатьевна. – И дядя Володя опрокинул шампанское в большой рот.
– Х-у-у, – сказал он. И поморгал маленькими глазами. – В нос дает.
Витька захохотал.
Мать с укоризной поглядела на него.
– Держите, Агриппина Игнатьевна.
Мать тоже выпила… И долго улыбалась и вздрагивала.
– Стремиться надо, Витя, – продолжал дядя Володя, наливая еще два фужера.
– Уж и то говорю ему: «Стремись, Витька…»
– Говорить мало. Что говорить!
– Как же воспитывать-то?
Дядя Володя кивнул головой, приглашая Грушу опрокинуть фужерчик.
– Х-у-у, – опять сказал он. – Все: пропустили по поводу воскресенья, и будет. – Дядя Володя закурил. – Я ведь злоупотреблял, крепко злоупотреблял…
– Вы уже рассказывали. Счастливый человек – сократились… Взяли себя в руки.
– Бывало, утром на работу идти, а от тебя, как от циклона, на версту разит. Зайдешь, бывало, в парикмахерскую – не бриться, ничего – откроешь рот, он побрызгает, тогда уж идешь. Хочешь на счетах три положить – кладешь пять.
– Гляди-ка!
– Да. В голове – дымовая завеса, – обстоятельно рассказывал дядя Володя, полагая, что это и занимательно и поучительно. – А у меня еще стол напротив окна стоял, в одиннадцать часов солнце начинает в лицо бить – пот градом!.. И мысли же комичные возникают: в ведомости, допустим, написано: «Такому-то на руки семьдесят пять рублей». А ты думаешь: «Это ж сколько пол-литр выйдет?!» Хе-хе… И ведь начинаешь делить, вот что самое любопытное. Делить начинаешь невольно!
– До чего можно дойти! – сочувственно заметила мать. – Ай-яй!
– Гораздо дальше идут. У меня приятель был – тот все по ночам шанец искал…
– Что это?
– Шанс. Он его называл – шанец. Один раз искал, искал, и показалось же ему, что кто-то позвал с улицы, шагнул с балкона – и все, не вернулся.
– Разбился?!
– Ну, с девятого этажа… Он же не голубь мира. Когда летел, успел, правда, крикнуть: «Эй, вы что?!»
– Сердешный, – вздохнула мать.
Дядя Володя посмотрел на Витьку.
– Отдохни, Виктор. Давай в шахматы сыграем. Заполним вакум, как у нас главный говорит. Тоже бросил пить и не знает, куда деваться. Не знаю, говорит, чем вакум заполнить. Давай заполним.
Витька посмотрел на мать.
Мать улыбнулась.
– Ну отдохни, сынок.
Витька с великим удовольствием вылез из-под баяна… Мать опять взгромоздила баян на шкаф, накрыла салфеткой.
Дядя Володя расставлял на доске фигуры.
– В шахматы тоже учись, Виктор. Попадешь в какую-нибудь компанию: кто за бутылку, кто разные фигли-мигли с женским полом, а ты – раз за шахматы: «Желаете?» К тебе сразу другое отношение. У тебя по литературе как?
– Трояк.
– Плохо. Литературу надо назубок знать. Вот я хожу пешкой и говорю: «Е-два, Е-четыре, как сказал гроссмейстер». А ты не знаешь, где это написано. А надо бы знать. Двигай.
Витька походил пешкой.
– А зачем говорят-то: «Е-два, Е-четыре…»? – спросила мать, наблюдая за игрой.
– А шутят, – пояснил дядя Володя. – Шутят так. А люди уже понимают: «Этого голой рукой не возьмешь». У нас в типографии все шутят. Ходи, Виктор.
Витька походил фигурой.